– Тогда-то я и решила пойти к Конго-Тонго и попросить вечной жизни, – старуха усмехнулась, но её улыбка больше напоминала оскал хищника. – Маленькая четырнадцатилетняя дурочка. Я не буду рассказывать о путешествии к озеру. Не буду говорить, каких усилий стоило преодолеть пещеру. Испытания, поджидающие в пещере, зависят только от тебя самого. Лучше я расскажу, что получила взамен. Как только я выпила воды из озера, то сразу уснула и увидела страшный сон. Мне приснился вход в пещеру и хибара, стоящая неподалеку. Во сне я видела стебли сотолии и грязную жёлтую воду. Видела себя, сидящей у ночного костра и жующей стебли. Видела и понимала, что это единственная пища, которую смогу есть после пробуждения, поскольку буду навечно прикована к пещере. Утром я проснулась в хибаре. Вместе с ней появилась и желтая лужа, и стебли сотолии. С тех пор я сижу у этой пещеры и единственным моим развлечением являются сны, в которых я вижу судьбы тех чьи желания исполнило Конго-Тонго.
Старуха вновь замолчала и на этот раз надолго.
«Когда она молчит, от трупа ее почти не отличить», – подумал Бойл, а в слух спросил: – И ты никогда не пыталась уйти от пещеры? Вдруг это наваждение?
– Наваждение? – горько оскалилась Мойра. – Тогда хлебни из кувшина! Нет, старик, это не наваждение. Конечно, я пробовала. В молодости несколько раз я пыталась уйти и каждый раз приползала обратно на следующий день, корчась от спазмов. Я слишком хорошо помню эту невыносимую боль, подчиняющую себе тело, чтобы пытаться вновь. А знаешь, что самое пакостное в этом?
Бойл промолчал, понимая, что вопрос риторический.
– Самое пакостное, что мне нравится жевать эту долбанную траву и пить воду, потому как у них просто божественный, раздери небеса, вкус, и он никогда мне не надоест. Я стала частью пещеры, Бойл.
– Так значит, Протей ошибался, и озеро существует?
– Протей? – встрепенулась Мойра. – Ты заходил в оазис?
– Заходил. И он сказал, что никакого озера тут нет. А есть только ты.
– Да-да, я помню этого самонадеянного зазнайку-ученого. Иногда мне снятся про него сны, и скажу тебе, это прекрасные сны, каким бы кошмаром по сути они не являлись.
– Сны? – оживился Бойл. – Но ты сказала, что видишь сны лишь о тех, кто достиг озера.
– Я не врала. Пятнадцать лет назад Протей пришел сюда страшно изможденным. Он рассказал, как со своей девушкой Беллой долго плутал по пустыне в поисках Конго-Тонго. Скоро у них кончилась вода, и они решили возвращаться, но так ослабли, что не смогли найти обратного пути. Его подвели знания, Бойл, представь себе, знания! Он не смог найти путь по звездам. Бедняга не знал, что мир в окрестностях озера искажен, и даже звезды указывают лишь одно направление: к озеру. В то утро, когда он набрел на меня, он проснулся один. Ночью от простуды, полученной на Мертвом перевале, и обезвоживания умерла Белла. Он не услышал её последний вздох и не смог пролить над её телом ни одной слезинки, вот настолько его иссушила пустыня.
– Постой, – прервал старуху Бойл, окончательно убедившись, что имеет дело с сумасшедшей. – Я был в оазисе и видел Беллу – она жива!
– Разве ты ничего не понял? – Мойра взглянула на него, как матери глядят на несмышленых малышей. – Бэлла, Мария, Анабель, Люксен, Дамир, Аглая, Поли, Тор, Зарий, Флорин – это исполнившаяся мечта Протея. Как, впрочем, и весь оазис до последней травинки.
– Этого не может быть! – воскликнул Бойл, разум наотрез отказывался верить. – Говорю тебе я там был и видел их собственными глазами!
– И что? Я ведь не говорю, что оазиса не существует. Существует, но это лишь сон наяву. Жена, дети, оазис, они и есть сам Протей. Как только он разочаруется в жизни и выйдет за пределы своего мира, все пропадет – канет в небытие. Так оно и работает, это паскудное Конго-Тонго.
– Но Протей говорил, что ходил сюда несколько раз, – не унимался старик. – Он покидал оазис!
– Это тоже часть его мечты, – Мойра оставалась непреклонной. – Ну что, старик, у тебя осталось желание испить воды из чудесного озера?
– Подожди-подожди, а как же компас?
– Какой компас? – казалось старуха от души потешается над ним.
– Что значит какой? – старик хлопнул себя по карманам и замер от удивления – карманы были пусты.
– Сны реальны до тех пор, пока в них веришь, – нравоучительно произнесла Мойра. – и рассеиваются стоит только на мгновенье усомниться в их реальности.
Бойл промолчал. Он сидел на песке, глядя, как играют языки костра, и вспоминал странности, случившиеся с ним в оазисе, и на перевале.
– Ты знаешь Торина? – наконец спросил он, придя к неутешительным умозаключениям.
– Парнишка с Мертвого перевала? Давненько он мне не снился, но раз ты спрашиваешь, значит, он там?
– Да.
– У парня с самого детства напрочь отсутствовало чувство юмора. Сверстники часто подшучивали над ним, а он воспринимал их всерьез, лез в драку и всегда был бит. Он дошел до озера и попросил сделать так, чтобы его боялись. Конго-Тонго исполнило желание, и теперь его боятся. Правда, пугать ему особо некого. Так и бродит как неприкаянный, по Мертвому перевалу.