Мы уже говорили о необыкновенной привлекательности огромных лесных массивов к югу от императорской резиденции в Царском Селе. Здесь на высоких живописных берегах Славянки в изобилии водилась дичь, водоплавающая птица, пушной зверь. Долина реки очень скоро стала любимым местом придворной охоты.
Для удобства многолюдных охотничьих кавалькад в лесу были прорублены просеки и выстроены два домика. Один из них – двухэтажный «Крик» – находился на крутом берегу реки вблизи будущих Двенадцати дорожек, другой – «Крак» – у остатков шведского укрепления, на месте которых впоследствии была построена крепость Бип.
Оба домика были весьма скромны, обставлены простой мебелью, но содержали все необходимое для короткого отдыха высокородных охотников. Особенной популярностью пользовался «Крик» – уютный двухэтажный дом на девять миниатюрных комнаток, где посетителей ожидало тепло в непогоду, прохлада в полдневную жару, обильная пища, тишина и покой.
Искать особый, скрытый смысл в необычных названиях обоих домиков не стоит. Скорее всего, это обыкновенные шутливые имена, модные, как мы уже знаем, в то время. Известно, например, что в Германии в поместье герцога Вюртембергского вблизи Ростока существовал домик с таким же названием – «Крак».
Однако в Павловске бытует старинное предание о том, что название «Крик» появилось из-за странного и необъяснимого крика, услышанного Павлом Петровичем на этом самом месте во время охоты.
В 1779 году по приглашению Екатерины II для работы в Царском Селе и Софии в Россию приезжает видный теоретик и исследователь античной архитектуры Чарлз Камерон. Уже немолодой архитектор, в силу сложившихся обстоятельств не сумевший до приезда в Россию ничего построить, имел, тем не менее, в активе долгие годы научных исследований при раскопках Помпеи и Геркуланума, печатный труд «Термы римлян», авторитет среди ученых и честолюбие, которого оказалось достаточно, чтобы подвигнуть сорокалетнего, не имевшего строительной практики архитектора на приезд из ученой Европы в темную и безграмотную Россию.
Биография Камерона, как оказалось, представляет собой легенду, выдуманную им самим по прибытии в Петербург. В разговоре с Екатериной он представился «племянником мисс Дженни», дочери знаменитого в Европе сэра Эвена Камерона, предводителя шотландцев, боровшихся в 1740-х годах за возведение на английский трон Стюартов. В России этого Камерона знали. Мемуары его дочери, кстати, впоследствии оказавшиеся умелой подделкой, были переведены на многие языки, в том числе и на русский. Слава об этой женщине дошла до Петербурга и в течение долгого времени озаряла биографию архитектора.
Только из документов, обнаруженных совсем недавно, выяснилось, что архитектор Камерон был членом гильдии плотников Вальтера Камерона, который в 1760-х годах получил право иметь учеников. Одним из них стал его сын Чарлз. Затем Чарлз Камерон приобретает профессию гравера, и только потом становится исследователем античных терм. Зачем было ему, всего лишь однофамильцу мятежного шотландского аристократа, присваивать чужую биографию – неизвестно. Более того, непонятно, как такую яркую и впечатляющую легенду о себе Камерону-архитектору удавалось поддерживать в течение многих лет. Но в Петербурге ему охотно верили.
Впрочем, лиха беда начало. Если сам архитектор мог позволить себе манипулировать своей родословной, то что говорить о простом обывателе, для которого иностранное имя зодчего частенько становилось объектом шуток и каламбуров. Так появился анекдот, который с особенным удовольствием любят рассказывать экскурсоводы в Павловском парке. Анекдот восходит к 1960-м годам, когда впервые в советские времена появился вполне доступный читателю перевод новелл Джованни Боккаччо «Декамерон».
Начало работы Камерона в Царском Селе совпало с изменением вкусов в европейском паркостроении. На смену регулярному парку, в основу которого было положено учение о неограниченной власти человека над природой, пришел парк пейзажный, воплотивший в себе идеи французского Просвещения о единстве человека и природы, о их взаимозависимости и соподчиненности. Страстный поборник этих идей, Камерон, несмотря на то, что сумел создать в Царском Селе ряд выдающихся произведений, не мог в полной мере проявить свои потенциальные творческие возможности в парке, регулярный характер которого был определен еще до него.
