Аяш ожидает увидеть пещеру в горах или дом у ручья, но вместо этого бабушка выводит ее на окруженную валунами поляну. Аяш смотрит на огромные поросшие мхом камни, и ей делается дурно.
– Чего ты, милая? Не нравится тебе мое логово? А ведь когда-то эти валуны покоились на вершинах гор, Аяш. Но даже горы врастают в землю. Была долина, а осталась от нее одна поляна.
Аяш думает, что не бывает такого, но обижать добрую женщину не хочет.
– Ты, поди, проголодалась?
– Нет, бабушка. – Аяш не врет: как свело ей от страха желудок при виде Даскии, так и болтается он внутри камушком.
– Да? – удивляется старуха. – Впрочем, жирок у тебя в запасе имеется. А я вот всегда голодна.
«Верно, тяжело бабушке одной. Как же она охотится? Неужто ягодами да кореньями перебивается? Или сети ставит? Да только нет здесь реки… и сетей…»
Аяш задумывается. Старикам надо хорошо есть, слабое тело многого требует.
– Где же ты спишь, бабушка?
Она оглядывается по сторонам, ожидая увидеть на земле одеяло из собачьей шерсти или лежанку изо мха.
– Прямо на камне и сплю. Взгляни туда! – Старуха подходит к девочке со спины и приобнимает за плечо, второй рукой указывая на остатки кострища.
Прямо рядом с золой и выгоревшими поленьями раскинулся огромный плоский камень. Аяш потрясают его гладкость и чистота. Она привыкла, что во влажном, сыром лесу мхи и лишайники покрывают собой каждую поверхность. Камень старухи блестит в лунном свете, слабо мерцая в темноте.
Аяш заворожена. Ей хочется прикоснуться к камню.
– На ночь я всегда разжигаю костер, с такой постелью холода не страшны.
Аяш поднимает голову, чтобы заглянуть старухе в глаза, но видит только черное пятно в уголке ее губ и не может оторвать от него взгляд.
– Сейчас ты сама все увидишь.
Старуха оставляет ее одну. Пока ее нет, девочка оглядывается по сторонам. В свете звезд валуны больше не выглядят пугающими. Странно, что она боялась их днем. А вдруг они и впрямь когда-то лежали на вершинах?..
Аяш представляет себе ладный хоровод из высоких гор с седыми белыми макушками. Видит, как перелетают с одной на другую птицы – разносят вести. Идет время, гуляет по небосводу солнце, иногда сталкиваясь с луной. Горы стареют, горбятся и проседают к земле. Поднимаются над ними леса, тянутся ввысь пышными кронами прекрасные кедры, растут в ширину их мощные стволы. Тяжело становится горам, и уходят они под землю. Там, где когда-то был склон, раскинулись цветочные поляны, где водопад – течет мирная река, полная рыбы. Забыты горы – состарились до размеров поляны.
Остались лишь валуны, что призывно мерцают во тьме чуть заметно светящимся мхом. А может, и не мох это вовсе? Может, камни помнят себя горами, помнят, как когда-то дотягивались до звезд и те, сгорая, осыпа́лись на них мерцающим серебристым крошевом?
И чего Аяш так испугалась? Она проведет ночь на сказочной поляне с доброй бабушкой, которая завтра проводит ее в племя. Да, лучше бы не находили их сегодня: хочется знать, каково это – спать в тусклом свете давно погасших звезд.
– Замерзла?
Бабушка возвращается с охапкой дров, неторопливо принимается за костер, высекает из камня искры. Аяш с жалостью смотрит на ее трясущиеся руки.
– Тебе помочь, бабушка?
– Помочь… Да только огонь я сама высеку.
Они сидят рядом прямо на мокрой траве и смотрят, как разгорается костер. Мама запрещает Аяш сидеть на мокром, пугает болезнью. Старуха только улыбается и машет рукой. Девочка любуется пляской огня, обмякает в тепле. Какой длинный выдался день… Как хочется спать…
– Ложись, Аяш. Камень уже прогрелся.
– А как же ты, бабушка? – спрашивает Аяш, но сама идет к нему.
Как тепло! Как хорошо придумала бабушка… Девочка ложится на самый край камня, поближе к огню. Она будет засыпать и смотреть на его пляску.
– Закрывай глаза, Аяш. Ты устала.
– Очень устала, бабушка… – Отяжелевшие веки опускаются сами.
Аяш готова уснуть, но ей хочется напоследок увидеть сказочную поляну в свете костра. Она открывает глаза и сквозь лепестки пламени видит лесного духа. Олень стоит напротив нее. Обычно спокойный, он бьет копытом, трясет из стороны в сторону рогатой головой, волнуется, того и гляди что-то скажет…
«Нет! Нет, Аяш!»
Девочка вздрагивает, и сон спадает с нее вместе с мороком. Что она делает? Где она?
Аяш вскакивает и озирается по сторонам – камень, лежавший на краю костра, давно уже высится прямо посередине, а вокруг бушует огонь.
– Спи, Аяш! – Скрипучий голос старухи бросается на нее, как кошка, и царапает уши. – Закрывай глаза!
– Не буду!
Она вскакивает и босыми ногами ощущает, что камень уже раскалился. Нет никакого тепла, есть жар, от которого пот застилает глаза. Бок, на котором она лежала, отзывается тягучей болью – Аяш запрещает себе об этом думать.
– Это ты! Ты Даския!
Она поворачивается лицом к старухе и понимает, что теперь они одного роста. У Даскии нет длинных острых когтей, и волосы ее не похожи на водоросли. Перед Аяш все та же очень пожилая женщина с глубокими морщинами и уродливым родимым пятном в уголке губ.
Будто углем его начертили. Будто кровь навек запеклась.
