лицу выражение мудрости, надежности. Он умел выглядеть таким.
— Раз мы получили от наших союзников эти замечательные танки Mk.IV, — говорил
Сталин, — то и используем их в соответствии с предыдущими договоренностями. На
сегодняшний момент мы имеет восемьдесят четыре танка. И это очень хорошо.
Он выдержал паузу, немного поразмыслил. «Лучики» у глаз разбежались еще сильнее.
— Да, это хорошо, — повторил Сталин. — Так почему бы нам не создать четыре особых
танковых полка? Это должны быть отдельные тяжелые танковые полки прорыва —
ОТТПП. Пусть они находятся в резерве Верховного главнокомандования. Мы будем
направлять их исключительно на самые опасные участки фронта. Служба в этих частях
будет самая почетная. Полки назовем «гвардейскими», а экипажи будут состоять
исключительно из офицеров.
— Сколько полков, Иосиф Виссарионович? — спросил Жуков.
— А вы как считаете, товарищ Жуков, сколько танков должно быть в одном полку?
Товарищ Жуков ответил незатейливо:
— Разделим на четыре.
— Вот видите, какое простое решение, товарищ Жуков! — обрадовался Сталин. —
Разделим на четыре, получается двадцать один танк. Дальше. Мы обещали господину
Черчиллю испытать его танки в разных условиях. Было такое обещание?
Он вынул изо рта трубку, пустил колечко дыма. Колечко проплыло по воздуху и растаяло.
— Было, — заключил Сталин. — Вот и отправим два полка на север и два на юг. Разделим
на два, товарищ Жуков! Предлагаю направить танки — к Сталинграду и далее в Курском
направлении, а другие танки — на Волховский фронт, к Ленинграду. Что скажете,
товарищ Жуков?
— Скажу, что под Ленинградом мне очень нужны тяжелые танки, товарищ Сталин, —
ответил Жуков.
— Вперед!
Пять танков «Черчилль» под командованием гвардии капитана Белогуба двинулись в
атаку.
Немцы засели на развилке дорог, в полукилометре от озера.
«Черчилли», давя кусты, прорываясь сквозь болота (русские умельцы укрепили гусеницы,
и те перестали соскакивать), двинулись к позициям неприятеля.
В штабе 374-й стрелковой дивизии как раз разбирались — кто забыл передать гвардейцам
приказ об отмене сегодняшней атаки...
Тяжелые танки добрались до немецких позиций и открыли огонь.
Пехоты не было.
— Долго не продержимся, товарищ гвардии капитан! — прокричал механик. — Отходить
надо!
— Давай! — согласился Белогуб.
Он не успел отдать приказ — танк подбили.
Только один из пяти «Черчиллей» сумел вырваться и отойти. Остальные получили
повреждения и не стронулись с места.
— Что делать будем, товарищ гвардии капитан?
— Что делать? — ответил капитан. — Стрелять, пока есть чем!
Началась жизнь в танке.
Вот когда добрым словом помянули английских конструкторов, построивших эти
«слишком длинные» машины, у которых «недостатков больше, чем у самого Черчилля»!
Броня выдерживала огонь противника.
Стреляли теперь осмотрительно, берегли каждый снаряд.
Наступила ночь.
— Какой-то подозрительный шум возле танка, товарищ гвардии капитан! — доложил
младший лейтенант Зуев.
— Свои! — прошептала ночь.
К танкам подобрались советские автоматчики.
— Боеприпасы и продовольствие, — сообщили они. — Вы как тут?
Белогуб ответил ругательством.
— Что там стрелки, они собираются нас поддерживать?
— В штабе пока молчат. Пехоту на ваш рубеж не продвигают. Ну, берите, тут консервы,
хлеб...
Едва поднялось солнце, огонь из танков возобновился. «Черчилли» целились в
артиллерийскую батарею немцев.
— Товарищ гвардии капитан, — сообщил Зуев, — у них вон там, левее, склад
боеприпасов, сдается мне. В бинокль видно.
— Заряжай!
Танки продолжали обстреливать позиции противника.
Около полудня немцы попросили прекратить огонь. В громкоговоритель пролаял голос,
искусственно и старательно выговаривающий русские слова:
— Русские танкисты! Сдавайтеcь! Вы тут одни! Ваши не придут.
— Огонь! — в ярости закричал Белогуб.
Вечером он вышел на связь со штабом стрелковой дивизии. Говорил прямым текстом, не
шифруясь:
— Это гвардии капитан Белогуб. Вы собираетесь сюда, к нам?
Ответ был отрицательный.
Наутро немцы кричали:
— Белогуб! Сдавайся!
— Товарищ гвардии капитан, они там крест поставили! — сообщил механик. — Вона,
торчит, как пугало!
— Белогуб, это крест тебе! — кричали немцы. — Мы тебя похоронийт!
— Я тебя сам похоронийт, скотина! — рычал товарищ гвардии капитан. — Огонь!
Немцы ответили шквалом. Несколько часов шел бой. Танки стояли на месте и стреляли,
пока оставались снаряды, а затем начали швырять через бортовой люк гранаты.
— Где пехота? — Белогуб плакал без слез. Это была какая-то запредельная ярость,
которая выжгла все прочие чувства. — Хоть бы снаряды подвезли! Где они?
— Товарищ гвардии капитан, танки!
Два «Черчилля» с ревом и грохотом явились возле озера и поддержали своих.
Пока свежие силы русских отгоняли немцев, танк Белогуба зацепили трактором и
оттащили в тыл 374-й стрелковой дивизии.
Остальные танки были брошены. Их экипажи отошли вместе с пехотой.
— Ну что ж, — сказал вечером товарищ Белогуб. Он уже выпил «наркомовские сто
грамм» и немного отошел отминувших событий. — По крайней мере, ни один из наших не
