Закричала громко девушка:
– Не хочу быть в руках злого человека. Именем Аллаха заклинаю! Пусть я камнем на дороге лягу. И вам, проклятым, окаменеть за ваше зло!
Услышали слуги Аллаха, слово призывное девушки, с чистой душой. Стала она в землю врастать, камнем становиться. И два брата возле нее легли каменными.
А мать за ними бежала, сердце в груди держала, чтоб не вырвалось. Подбежала, увидела, как Зюлейка и братья-звери в камень одеваются, сказала:
– Хочу всю жизнь на этот камень смотреть, дочку свою видеть.
И такое крепкое слово было у матери, что, как упала она на землю, так тоже камнем стала.
Услышал о происшедшем Топал-бей, прибежал со слугами. Велит молотами и топорами камни бить, чтобы тела сыновей из каменного плена освободить, да не получается, разбиваются каменные изваяния на куски, а под ними тел не видно.
Увидел бей, что молоты и топоры прикасаясь к камням, каменными становятся со временем, испугался, боясь самому окаменеть. Прочь убежал, и слуги его за ним
Остались каменные фигуры, так и стоят они до сих пор в долине Качи.
И слышат люди с сердцем добрым, подходя к камням, как мать, окаменевшая, плачет.
Раннее утро. Легкий туман струится с гор, чуть проглядывают зеленые склоны. Давно муэдзин прокричал с минарета, созывая правоверных к утреннему намазу. Неверные потянулись к рынку. Их бог не так строг к исполнению священного обряда. Перекрестил лоб, да и приступай к делу. К рынку направилась и голытьба, в надежде заработать на лепешку. Для местных беев рынок – это кормушка. Одев богатые халаты, подпоясав их шелковым кушаком, выпятив вперед живот, неторопливо двигаются они вдоль торговых рядов, не забывая заглянуть и на невольничью часть рынка. Глаза, по-рысьи, вглядываются в лица прибывших сюда из дальних стран. Как осы, они жалят карманы купцов. Бесчисленное количество налогов взимается с торговых людей.
Деньги нужны, золото, богатства…
Кто ближе к хану, у того и возможностей обогатиться больше. Вот и вьются вокруг него, как назойливые мухи. Главное во время шепнуть, указать, подсказать. Между татарами идет постоянная борьба за власть. Интриги и убийства стали постоянным явлением. Как выслужиться еще вне похода? Жен у беев помногу, а дети все имеют право на имя отца. Как быть? Что делать? Как прокормить ораву? Как одеть, чтобы не стыдно было перед другими? А сколько завистливых глаз следит за каждым движением, ждут, когда оступишься? Лишнее возьмешь, донесут хану. Воспевают придворные поэты милости хана. А на деле, хан, как и все до него, жесток. Без жестокости власть не удержать. Всякое нарушение карается смертью. Словно не мирная жизнь, а в походе находишься! Жизнь бея в глазах хана не стоит следа копыт коня его. Что стоит хану лишить родового знака бея? Кто поднимет его с изображением быка или коня высоко над головой? Ждет бей, вглядываясь, присматриваясь, пресмыкаясь, что дальше.
А разве Арслан-Гирей доволен тем, чем владеет? Разве можно насытиться глазам, если у Шайтана всегда есть то, чего человеку постоянно не хватает. Золото и женщина! Женщина и золото! Они могут местами меняться в зависимости от возраста и физических возможностей. Если кипит кровь, и взор не уснул – значит, путь гибели – женщина. Если тело дряблым стало, взор погас, а душа высохла – значит, гибель через золото лежит.
Казалось, что не было еще умнее человека на земле, чем Арслан-Гирей! Все имел могущественный хан, чтобы быть довольным. Сто три жены и двести наложниц, дворец из мрамора и порфира в Солхате, сады и кофейни, бесчисленные табуны лошадей и отары овец. Чего еще было желать? Посетил как-то свою сокровищницу хан, погрузил руки в золото, не скрылись они в золоте, только по локоть покрылись золотыми монетами, да и монеты какими-то тонкими показались, неполновесными.
И стала по ночам приходить к Гирею, тревожа душу, мысль: «Все есть, только мало золота».
– Откуда взять сразу много золота? – спрашивал сам себя Гирей. И не находя ответа на вопрос свой, до утра бессонницей мучился
И вот раз, когда пришли к нему беки, велел им созвать мудрецов со всего ханства. Не знали беки – для чего, но каждый привел своего приятеля, пусть далеко не мудрого, но умеющего пустым словом хорошо пользоваться. Знали, не выполнить повеления хана, головы не сносить!
Хан объявил: «Такое средство хочу, чтобы камень золотом делало!»
Разинули рты беки и «мудрецы» в изумлении, но тут же осторожно, чтобы ханский взор удивления не заметил, осторожно прикрыли их. Понимали, что опасно для жизни сказать, что нет такого средства, и никогда не было. Будь оно, то все вокруг золотым было бы! Видимо, помешался Арслан-Гирей, что такого требует? Однако, ответили хану также, как всегда отвечали: «Воля падишаха священна! Дай срок?». Через неделю, нижайше кланяясь, попросили: «Если можешь, подожди». А через две недели, когда открыли рот, чтобы просить нового продления срока, хан просто их прогнал. Ведь умный был хан, все-таки!
– Пойду, сам поищу мудреца в народе. – Решил он умом своим великим