– Хуже! Я себя не помнила от обиды! Схватила, вышвырнула вон – сначала им чуть не в ту сторону дверь не выбила. А потом и правда с лестницы спустила, а все его барахло – он ведь ко мне уже переехал – отправила вслед за ним в мусоропровод. Только одна его рубашка случайно осталась. Сгоряча я ее не нашла, а потом уже не выбросила. Так и лежит в шкафу.
– И докуда же он с твоей лестницы докатился?
– До Камчатки…Правда…Он туда сразу поехал и там, на Камчатке, какую-то очень крупную работу сделал, и его оттуда сразу направили в Париж. А уж после Парижа он снова явился ко мне.
– Опять замуж звал?
– Звал, да только после того, как он про Кольку выразился, бесполезно.
Ну скажи, кем надо быть, чтобы ни с того, ни с сего так назвать мальчика? Что он ему такого сделал? Ну, не хотел жить вместе с моим ребенком, мог бы нормально сказать. Тем более, что дед с бабкой и не собирались расставаться с Колькой. Ты бы вот так сказал?
– Что я, озверел, что ли?
– Он, уж когда из Парижа вернулся, говорил мне, как тогда испугался.
По-самому настоящему испугался, что убью. Я и впрямь была способна.
– Да уж конечно! Если он с лестницы, да с твоей легкой руки до Камчатки долетел за девять тысяч километров, а оттуда рикошетом отскочил аж до Парижа еще на двенадцать тысяч, а оттуда – в последний раз – до Москвы! Прямо межконтинентальное баллистическое представление! Думал, такое лишь в сказках возможно, а, оказывается, нет.
Лика отрешенно вздохнула.
– А отец Кольке в то время ох как был нужен! Чувствовалось, что он любого подходящего человека примет. Ему двенадцать было тогда. Замуж-то выйти легко, любовника завести – еще проще, а вот парню настоящего отца найти – трудно, очень трудно. А теперь – и вовсе вряд ли. Кольке уже семнадцатый год, он уже весь такой – настороженный, и если раньше сам к моим знакомым тянулся, то теперь его еще надо расположить и завоевать.
– А его отец что?
– Мы давно разошлись. К Кольке он равнодушен.
– А к тебе?
– Не интересуюсь. Я же сама от него к Володе ушла.
– Ты уже к тому времени закончила институт?
– Да, конечно.
– В каком году?
– В пятьдесят первом.
– Ну да, чего я спрашиваю. Я как раз перешел тогда на второй курс
А говоришь – «стара-а»!
– А разве нет? Стара, конечно.
– Не для меня.
– Ладно, не будем об этом.
– Давай, – согласился Михаил. – Ты, небось, очень рано развилась как женщина?
– Да, в тринадцать лет.
– И бюст уже был такой Выдающийся? – Михаил задумчиво провел по нему рукой.
– Ой, и не говори! Я так стеснялась его, нарочно сутулилась, чтобы не было так заметно.
– Не понимаю этого, – сказал Михаил. – Вместо того, чтобы радоваться и гордиться?
– В то время нас иначе воспитывали.
– Дурацкое было воспитание.
– Хорошее ли, плохое ли, а было. Ты вот во сколько лет узнал женщину?
– В двадцать один год.
– Вот видишь! Жену?
– Да.
– А я в двадцать два мужчину узнала. Тоже когда замуж собралась. У меня была любовь с венгром одним – Ежкой, племянником Ракоши.
– Йожеф?
– Да. А в то время как раз браки с иностранцами запретили. Так Ракоши лично к Сталину обратился, чтобы тот разрешил.
– Ну и как – Сталин дал разрешение?
– Сталин – дал.
– А ты? Разве ты была за венгром?
– Я? Долго рассказывать. Вызвали меня в органы. Майор Александров. В директивном тоне сообщил мне, что буду работать на нашу разведку. Обратил мое внимание на то, что особенно должна буду стараться в минуты близости. Даже дал адреса салонов в Австрии и Германии, где специально обучают тому, как лучше угодить мужчине.
– Надо же – ближе места не мог назвать? – удивился Михаил. – Одного не понимаю, неужели даже в том случае, когда Сталин разрешил твое замужество, какой-то майор позволял себе диктовать, как шпионить за мужем? Или это все-таки Сталин приказал для извлечения из твоих чувств пользы для отечества?
В ответ Лика только пожала плечами, и из этого Михаил понял, что ссылок на приказ Сталина майор госбезопасности Александров не делал.
– Не знаю, – сказала Лика. – Как бы там ни было, со мной говорили без всяких церемоний. Сообщил явки, способы связи. Даже моего согласия не спрашивал. Что ты – никаки-их… Подумала я, подумала, да и отказалась. На фиг мне в такое дело лезть? Ох, Ежка и горевал. Он тоже очень любил, ну, и уже узнал меня, конечно…
– А тебе сразу понравилось?
– Нет. Наоборот. И больно было, и кровищи сколько натекло…Ну, с этим бы наладилось. А работать, как мне предложено было, да еще против мужа, не захотела.
– Правильно сделала. Не хватало еще мучиться по этому поводу.
– А Ежка там министром стал.
– Ну, еще бы – племянник. В МГБ знали, за кем надо наладить слежку.
– Наверно.
– А с первым мужем ты познакомилась уже потом?
– Да. Сначала он учился на актера, а во время войны его мобилизовали и послали в Китай.
– Как послали?
– Разведчиком против японцев. Легенда у него была, что он из эмигрантской семьи, родился за границей, в Китай приехал из Австралии. Его и правда забросили в Китай через Австралию. А когда японцев разгромили, он вернулся сюда. Его работой остались довольны.
– Стало быть, хорошо сыграл роль агента. Он вернулся в актеры?
