Но в прихожей было темно. Что-то ее все же задерживало. Контрацептивы? Сомнения? Нет, сомнения вряд ли. Решившись, она по своему характеру должна была пойти до конца – это здорово чувствовалось в ней. Да и кормила она на ночь мужика как на работу.
Но вот щелкнула задвижка. Лика вышла в коридор. Послышалось шарканье шагов, довольно неожиданное для такой сильной женщины, но тут же подумалось, что на ней просто ночные туфли без задников.
Она появилась в дверном проеме, резко повернулась, шагнула через порог, бросив короткое: «Не смотрите!» (снова на «вы») – хотя на ней все еще был халат.
– Еще чего-не смотреть! – радуясь ее появлению, отозвался на ее требование Михаил.
– Разлегся тут, – с напускной строгостью и недовольством заметила она и еще плотней задернула штору на окне. Вдруг сразу перешла на другой тон.
– Я сниму шиньон, чтоб не мешать вам.
Послышалось шуршание снимаемого халата, стук шпилек, падающих на стекло. Затем совсем рядом с постелью раздалось повелительное:
– Подвиньтесь! А то разлегся тут один!
Все-таки она была здорово взвинчена, если так часто путала «ты» и «вы». Михаил отодвинулся вглубь и распахнул перед ней одеяло.
– Нахал. Разлегся тут… – начала она
– …как в своей постели, – досказал Михаил.
– Конечно, нахал! – подтвердила она с вызовом, очевидно, рассчитывая, что Михаил примется ей возражать.
Однако он промолчал
– Не смотрите на меня! Все пялится, пялится!…
– Так темно же! Что тут увидишь? – удивленно сказал Михаил
– Я уже говорила. Сказала не смотреть – значит все, – отрезала она.
Михаил, конечно, смотрел. Темнота не могла погасить всю белизну ее тела. Наконец, она придвинулась вплотную. Обильная нагота повернулась к нему другой стороной. Кровать справа от Михаила мягко и глубоко просела. Он потянулся к Ликиному лицу. На это последовало:
– Сразу целоваться лезет.
Лежите спокойно
Правда, давайте спокойно полежим.
Думает, легко привыкнуть к мужчине.
– Не думаю. К женщине тоже непросто привыкнуть.
– Не думаете – и ладно.
Думает, если я сразу пришла, значит, все можно!
– Лежи, – прервал ее Михаил. – Ничего я такого не думаю.
– И чего это я вам «вы» говорю? – вдруг спохватилась она.
– Не знаю. Раньше все время говорила «ты». Я не просил менять обращение.
– Нахал! Позволяет себе фамильярность.
– Ну нет, с такой женщиной это немыслимо! – живо отозвался на обвинение Михаил
– Позволяет себе фамильярность со мной, – непреклонно завершила она. – Лежите, сказала вам.
– А я и лежу, – с улыбкой заметил Михаил, на что тут же услышал грозное:
– Что-что?!
– Ну, разбуянилась.
Михаил погладил ей волосы. Поцеловал ее, приподнявшись, в щеку и губы. И ощутил у себя под рукой купол ее груди. Да, грудь была мало сказать удивительной. Он провел по ней ладонью. Еще бы немного крупней – и было бы, видимо, неэстетично. А у нее – хорошо.
Он погладил груди еще немного и скользнул рукой вниз. Ноги, будто подумав самостоятельно, отдельно от Лики, неспешно раздвинулись и уступили. Здесь тоже было женское чудо. Да-а…
– Дайте, – сказала Лика, протягивая к нему руку, и тут же предупредила:
– лежите спокойно, – хотя Михаил и не думал волноваться. Должно быть, ей встречались мужчины, боявшиеся довериться встречным ласкам.
– Перехотел, – спокойно и убежденно произнесла она. – Верно?
Он кивнул, чувствуя, как снова быстро оживает в ее руке.
– Ну, не спеши. Давай так приласкаю.
Наконец-то и у нее вырвалось «ты». И снова:
– Подожди, поудобнее лягу.
Михаил привстал и передвинулся к середине.
Сначала ее тело не отзывалось. Но вот Михаил ощутил, как глубоко и плавно поддался под ним ее живот и сразу вслед за этим так же плавно, мягко поднял его – точней вознес его необыкновенно высоко вверх. Как высокая спокойная волна возносит легкую лодку. Да, особенная мощь украшала Лику и в этом деле. Как и дар уйти целиком, с головой в страсть и движения тела.
Лика перестала стонать. Она очень остро переживала оргазм. Михаилу вспомнилось ее способное внушить страх предупреждение: «Если что, пеняй на себя!» – и тут ему стало совсем легко. Это «если что» счастливо осталось позади.
– Ну что? Кончил? – спросила Лика чуть погодя.
– Да. Это к тому, что пора вылезать?
– А у тебя, оказывается, есть чувство юмора, – усмехнулась она.
– Есть, не беспокойся.
– Не беспокоюсь. Приятно, когда есть. Будешь вытираться? Вот, возьми. А я пойду вымоюсь. Неровен час – хоть и предохранялась…
Михаил снова лежал один и слушал воду. В его теле еще жил ритм близости, как во всем существе моряка, только что вырвавшегося с кораблем из шторма в защищенную бухту, живет жестокая трепка и качка, свист ветра и грохот волн. – «Большая все-таки редкость – столь крупные формы и соответствующая им сила, чтобы они ни в чем не нарушали пределов красоты», – думал он.
