Между тем развязка быстро приближалась. Григорий Вальцов, давший Михаилу разрешение на отпуск за свой счет для поисков Ньюты, взял на себя ответственность за такое решение, как хотелось надеяться Михаилу, все-таки скорей в память о весеннем походе из озера Каменного, по реке Каменке, затем по реке Граничной вверх до озера Серемо – и далее с волоком на реку Серемуху и по озеру Селигер, в который десять лет назад на байдарках Михаила и Марины ходил и сам Григорий, и тогда еще казавшийся приличным человеком Валентин Феодосьев и еще двое сотрудников, да, скорее в память об этом, чем ради того, чтобы в период подготовки к изгнанию Горского Михаил не болтался под ногами. На какое-либо иное выражение содействия себе Михаил со стороны заместителя директора Вальцова и не рассчитывал. Оно и в самом деле оказалось последним.
Когда Михаил явился на работу, Вальцов поинтересовался лишь одним: «Собаку, конечно, не нашли?» Он знал, что для Михаила значит собака. – «Нет, нашел», – возразил он, и разговор на этом иссяк. Оба знали, что через десять дней дело будет закончено и чем именно оно завершится. Вальцов не знал только одного – что Михаил не будет этому противодействовать. Остальное, в том числе то, на чьей стороне выступит Вальцов, было уже вполне предопределено.
После заседания научно-технического совета института, на котором его кандидатура на конкурсную должность была провалена голосами шестнадцати членов (в том числе и Вальцова с Феодосьевым, не говоря уж о Полкиной) против шести (вместо двух, как полагал Михаил) он не отказал себе только в одном небольшом удовольствии – попугать заместителя директора института по кадрам и режиму Картошкина, который в самом начале следующего рабочего дня поспешил «обрадовать» Горского. На это Михаил спокойно ответил, что видит нарушения в процедуре проведения конкурса по своей кандидатуре и намерен не оставить это без внимания. Картошкин, отвечавший за организационную работу по подготовке провала Горского, был покороблен, но вида постарался не показать, заявив, что никаких нарушений не допускалось. Однако он был заметно встревожен, поскольку у Горского была репутация человека, который никогда не бросает слов на ветер. Результатом переговоров по этому поводу между Картошкиным и Пестеревым было предложение администрации дать Михаилу такую характеристику, которую он пожелает. Михаил согласился.
Но не успел он оформить свое увольнение «по собственному желанию» (в его случае эта официальная формула уступала по точности простонародной «по собственному желанию директора»), как Дало о Себе знать Небесное удовлетворение тем, как он выполнил свой обет не противиться принудительному удалению из института – ему сообщили, что он принят в институт патентной информации, где о нем хлопотали знакомые и куда он действительно хотел поступить. Там Михаил и проработал до завершения своей трудовой деятельности, если считать таковой только работу по найму. Слава Богу, трудиться по призванию он продолжал и по сей день, и при всей своей лени Михаил надеялся, что Всевышний даст ему способность и возможность работать в этом смысле до конца.
Институт патентной информации оказался первым и последним местом службы, где у него со всеми близкими начальниками сложились хорошие и ровные деловые отношения. Нравилась ему и атмосфера, в которой он находился. Тут собралось на удивление много интеллектуалов, что резко отличало данный институт от других коллективов, известных Михаилу. Он затрачивал гораздо меньше энергии на службе, чем прежде. И не потому, что мог валять дурака, а потому что обстоятельства не вынуждали его постоянно обороняться от нападений на свои позиции и собственно на личность.
