Задолго до знакомства с фотографиями этих знаменитейших вершин он, еще будучи студентом и глядя из альплагеря Алибек на окружающие горы, глубоко проникся мыслью, что он здесь не для того, чтобы покорять вершины, брать их или побеждать, а только затем, чтобы самому покориться им и стараться их достигать. Представлять восходителей «покорителями гор» казалось смешно и глупо. Можно ли было, находясь в здравом уме, постичь, кого там, наверху, покоряли альпинисты кроме себя, своей немощи, страхов и так называемого «здравого смысла», доказывающего, что гораздо надежнее и необреминительнее никуда не лезть, не уродоваться в этой проклятущей работе против силы тяжести и вообще в преодолении ненадежности своего бытия? В каждом новом восхождении, сколько бы их ни было за спиной, надо было стараться покорять себя – от начала и до конца восхождения или до вечного конца – смотря как решат отнестись к тебе горы и Тот, кто их создал. Горы не любили людей, опьяненных своими успехами. В их духе было взыскивать с человека все его способности – волевые, физические, моральные, Бахвальства же они вообще не переносили и не прощали. Иных бахвалов гнали вон с позором, иных калечили, чаще же убивали. Им это было ничто. И людей с великолепной физиологией и органической силой они ценили, как правило, много ниже чем тех, кто проявлял высокую силу духа и желание ни в коем случае не отступаться от лучшего в себе даже под страхом смерти. Но не только бахвалы – и чересчур большие умники были им не по вкусу, если их ум не признавал априори того, что успех восхождений прежде всего зависит от них, от гор, и лишь потом от ума восходителей.
