В глазах Михаила чрезвычайно впечатляющим подтверждением его внутренней уверенности – скорее даже убеждения – выглядела история одного из корифеев официального советского спортивного туризма. Его фамилия была Гельфгат. Михаил не был знаком с ним лично – и потому даже не знал его имени – но по публикациям в туристской периодике часто встречал подписанные им статьи с разборами причин неудач, аварий и гибели людей в походах. По всему чувствовалось глубокое знание автором сути дела, и каждый его анализ выглядел убедительным, если не считать пустяка – в них совершенно не отводилось места такому фактору как форсмажор, то есть непреодолимая сила обстоятельств или непереносимая для большинства обыкновенных людей комбинация нескольких по отдельности переносимых воздействий природных сил, особенно если людские силы находились в истощении или упадке. Гельфгат, по-видимому, стоял на других позициях. Ему постфактум были ясны все упущения и нарушения правил – как формальных, сопутствующих официальному оформлению похода каждой самодеятельной туристской группы, претендующей на спортивные разряды и звания, а также на первенство Союза, так и выработанных хорошей туристской практикой. Вывод же всегда был таков: не было бы таких-то и таких-то упущений, нарушений и ошибок, все бы обошлось, никто бы не погиб, а аварийность была бы исключена. А ведь бедствующие в походах люди, особенно по маршрутам большей сложности, чем они проходили раньше (а без этого какой может быть рост мастерства?), сталкивались с мощью стихий, которую далеко не всегда можно представить себе заранее, нередко предельно измотанными и сильно недоедающими. И когда на них обрушивались неожиданный мороз, шторм или вызванные тектоническими толчками лавины, обвалы или – много чаще – дожди, а с ними опасные паводки, селевые потоки, да мало ли что еще – тут могли притупляться умственные способности, ослабевать воля и даже желание продолжать жизнь в убийственной обстановке. Поражения не украшают никого – ни во мнении окружающих, ни в своем собственном, но от них не был гарантирован никто из смертных, не ведающих своего будущего и, тем не менее, стремящихся превзойти самих себя. Об этом Гельфгат в своих безусловно ценных разборах не упоминал никогда. Так в сопровождении публикаций Гельфгата шел год за годом. И вдруг зайдя в клуб туристов, чтобы посмотреть чьи-то отчеты, Михаил пораженно замер в коридоре клуба перед некрологом, посвященным сразу двум лицам. Первым там значился Гельфгат. Ни причин, ни обстоятельств гибели не указывалось. Было сказано, что погибли они «трагически» на сборе инструкторов. «Еще бы не «трагически», если во время учебы», – подумал он. Немного времени спустя сотрудники отдела Михаила устроили по какому-то поводу вечеринку. Одна из сотрудниц пришла со своим мужем, весьма примечательным человеком в мире горного туризма. Лева Юдин прославился тем, что формально не будучи альпинистом, то есть не проходя специальной подготовки в альплагерях и не получая формального разрешения на спортивные восхождения, ухитрился в рамках туристских походов взойти на три из четырех семитысячников Советского Союза во главе своих групп. Его фамилию со скрежетом зубовным произносили адепты официального альпинизма – ведь Юдин мог стать «снежным барсом», совершенно не имея на это права! Такой – и только такой – могла быть реакция людей, защищающих свой элитарный огород от любых непрошеных и неоформленных проходимцев. Но Лева плевать на них хотел и продолжал успешно делать свое запретное дело. У него для этого хватало и силы воли, и энергии, и трезвости, и ума. Он был действительно и хороший радиофизик и хороший спортсмен.
Среди застолья Михаил вдруг вспомнил об оставившем его в недоумении некрологе, и решил, что уж кто-кто, а Юдин может все об этом случае знать.
– Скажите, Лева, – обратился к нему Михаил, – вы не в курсе, что произошло с Гельфатом и его спутником?
К удивлению Михаила, Лева откликнулся на его вопрос с куда большей эмоциональностью, чем можно было от него ожидать:
– Вы знаете, Миша, это просто уму непостижимо! – воскликнул он. – Дело было на учебных сборах инструкторов горного туризма. Гельфгат их как раз и возглавлял. В тот день – кстати, в хорошую погоду – они отрабатывали технику прохождения травянистых склонов. Для начала он сам в паре с одним из участников взошел на небольшую горку, понимаете, даже не на какую-то бесснежную вершину в хребте, а всего лишь на некоторый пуп, от которого до гребня еще пилить и пилить. Вот на этом пупе они и присели, наблюдая с высоты, как поднимаются остальные. И вдруг вместе с каким-то пластом грунта как сидели, так и съехали вниз… – Здесь Лева тяжело вздохнул, а Михаил спросил:
– А что случилось? Землетрясение?
– Да нет! – Лева отрицательно покрутил головой. – Тектонического толчка не было. Во всяком случае, никто ничего серьезного не заметил. Возможно, при косом залегании пластов подтаяла какая-нибудь ледяная линза или еще что-то в этом роде, но вот двоих как не бывало!…
