Да, нормы возраста, подходящего для путешествий, существовали. Достаточно было вспомнить, сколько бывших спутников и как давно отошли от спортивного туризма. Но назло нормам существовали и блистательные исключения. Тур Хейердал, чьим далеко не юным, хотя и сильно уступающим в возрасте, спутником трижды бывал в океанских плаваниях на сомнительных плавсредствах неувядающий Юрий Сенкевич. Великий открыватель «голубого континента» командор Жак-Ив Кусто являл собой пример еще большего экспедиционного долголетия. Руководитель спортивной команды полярных путешественников полковник Владимир Чуков – первый в истории и притом неоднократный покоритель Северного Полюса в автономном режиме – без собак и авиационной поддержки – совершал практически невозможное в возрасте пятидесяти лет и за пятьдесят. Разумеется, с такими людьми нечего было и думать сравниваться. Их деяния были настоящими подвигами духа. Как бы ни хотелось, но нельзя было представить себя на их месте, особенно рядом с такими, как Чуков – фанатичный и волевой, вечно голодный в долгом арктическом походе (ради предельного сокращения веса все равно неимоверного груза), совершающих невероятно тяжелую работу, непосильную обычному человеку даже в течение двух часов. Рядом с ним в пути дважды умирали другие волевые члены команды, но к Полюсу он выходил вместе с оставшимися, и одним из них был величайший из всех путешественников Федор Конюхов. Конюхов, правда, оказался честнее Чукова в том смысле, что свои экспериментальные затеи он осуществлял в одиночестве, считая, видимо, что он имеет право рисковать только своей жизнью и судьбой. Но подвигов Чукова это все-таки не умаляло. Как и подвига командора Кусто, потерявшего взрослого сына Филиппа – своего духовного наследника – в одной из своих экспедиций.
Самый насыщенный «ишачкой» поход от Лоухского озера через цепь речек и озер и волок от озера Каменного к Сон-реке, а далее снова через цепь озер к Сон-острову на Белом море Михаил прошел в сорок семь лет в компании с Колей Кочергиным и его одиннадцатилетним сыном Ильей на двух байдарках. Протоки между озерами в тот год, как назло, не только обмелели, но во многих местах совсем пересохли, и байдарки между озерами слишком часто перемещались на их с Колей плечах. Столько обносов, сколько они вдвоем сделали тогда, Михаил не совершил в общей сложности во многих десятках других путешествий. Обносы тогда превратились в форменное проклятье, но Белого моря они все же достигли, и, Слава Богу, оно явило тогда такое очарование, что Михаил еще трижды, уже с Мариной, возвращался в Беломорье, причем в два последних они брали не только своих собак, но и внучку Светлану. Для Светы это было настоящим открытием фантастического и тем не менее реального мира. Курортное Черноморье, на которое они неоднократно ездили с матерью, никак не могло конкурировать по красоте и волшебству с тем, что она увидала в разных местах Карельского берега Кандалакшской губы. Белое море дышало приливами и отливами, то накрывая водой, то обнажая широкую литораль. Рядом с байдаркой – случалось, даже в нескольких метрах – выныривали шарообразные усатые головы тюленей, иногда вдали проплывали, выдыхая настоящие, не нарисованные, как в книжках, фонтанчики воды, более крупные звери – белухи. Все они, как и сама Света, ловили треску, только Света – на спиннинг и дорожку, а они зубами и ртом. Великолепие синих просторов и утесистых берегов придавали путешествию дух чудом воплотившихся в жизни сказок. Этому способствовал и еще один эпизод. Однажды, собирая голубику на вершине скалы в устье Летней губы, они познакомились с капитаном архангельской яхты «Ася», которая стояла на якоре у входа в губу. Капитан Валерий Николаевич был удивлен, как это бабушка с дедушкой помимо двух колли взяли с собой в байдарку и одиннадцатилетнюю внучку, – уж он-то хорошо знал, каким бывает Белое море. Но Светлана его очаровала, и он пригласил их на борт своего корабля. Корпус яхты из шпона красного дерева изнутри казался прозрачным – так явственно была видна слегка волнующаяся граница между водой и воздухом у форштевня и по бортам. Внутри все было устроено разумно и удобно – и каюткомпания, и койки для членов экипажа, и штурманский столик, и камбуз с газовой плитой. Это был дом, в котором можно было и путешествовать и жить, и им всем, но особенно Свете захотелось иметь такой. Но это было несбыточно. Максимум того, на что они могли рассчитывать – так это на разборный, с надувными поплавками катамаран. Его еще можно было кое-как перевозить из Москвы на поезде к разным акваториям, хотя каких усилий это могло потребовать от Михаила, который и с парусной байдаркой, правда, самодельной и очень большой, да с месячными запасами продуктов и с прочим нужным снаряжением уже изнемогал на подъездах и при отъездах. Катамаран мог прибавить к такому грузу еще килограммов двадцать, а то и больше, а у главного «тягла» отнюдь не прибывало сил.
