На следующий год Свете исполнилось двенадцать, а их путь пролег к северу от Чупинской губы – из Пояконды в море на острова. В один из дней, когда чередовались тучи с дождем и солнце, они убедились, что влажный воздух над морем способен светиться и сверкать как драгоценная ткань, набрасываемая из Небесных сфер на воду и землю, как волшебная вуаль, придающая пейзажу почти инопланетный вид. Случалось, собаки гоняли по литорали крупных куликов-сорок, и Света тоже носилась с ними босиком по водорослям, поднимая брызги из луж. Пахло йодистыми испарениями, свежестью гигантских открытых водных просторов, вольностью ветра, свободой всех здешних существ. Девочка живо интересовалась всем на свете и зримо повзрослела душой после Беломорских походов. Правда, затем Света в походы больше не ходила, хотя Михаил и Марина звали ее с собой. Во-первых, ей уже больше требовалась компания сверстников; во вторых, Люда, ее мать, скрытно противодействовала походным устремлениям дочери и влиянию на нее со стороны деда. Поэтому Люда всячески превозносила другие возможности хорошо провести лето. И, в-третьих, сама Света заявляла, что вот если бы они снова отправились на Белое море, она бы пошла, а раз не на Белое море, то это не так интересно. Однако в это время уже в полную силу разразилась постсоветская депрессия, и цены на транспорт взлетели до фантастических высот, и вояжи на Белое море сделались нереальны, а дед вслед за бабушкой стал пенсионером. В походы они отправлялись из деревни, в которой купили избу, по Мологе и Рыбинскому водохранилищу. Свету туда так и не потянуло. И Михаил, и Марина жалели об этом, но силой тянуть внучку с собой считали бесполезным, скорей даже вредным, но втайне надеялись, что когда-нибудь она сама «войдет в ум».
