Но еще больше пришлось удивляться – и не только Инне – когда Михаил приехал в Харьков еще через год после альплагеря. На следующий же день Юля появилась у Инны. Они тогда все вместе немного поговорили. После ухода Юли Михаил поинтересовался у двоюродной сестры: – «Ты ей сказала, что я здесь?» – Инна ответила: «Да!» – и заговорщицки улыбнулась. Видно, и ей хотелось удостовериться в том, насколько неравнодушна Юля к московскому брату. Аналогичные наблюдения сделала даже бабушка. Она сказала Мише: «Юля бывает у Инны только тогда, когда ты здесь». В этот приезд Михаил застал ее еще более повзрослевшей и похорошевшей. Но он был занят мыслями о других своих знакомых девушках, и потому не сделал навстречу Юле ровным счетом никаких шагов, да это было бы и нечестно. Охмурять такое юное существо, к тому же живущее в дальнем городе, только потому, что она выбрала его предметом своей первой любви – нет, на это он был не способен, хотя Юля нравилась, и было приятно, что она настолько выделила его из всех людей, что не упускает случая хоть просто взглянуть на него. Но одновременно в нем говорила и совесть. Что за радость могла быть от такой любви, особенно для Юли? Это же одно сплошное мучительство для девушки, которая могла бы осчастливить и себя и какого-нибудь другого своего избранника, только не Михаила, который искал свое счастье в других местах среди своих сверстниц или девушек старше себя. Видно, игривый Амур здорово созорничал, обрекая ее попаданием своей стрелы прямо в сердце на долгую и молчаливую безнадегу. В отличие от Али, она даже не могла заикнуться о своей любви – и не только из-за расстояния. Ее любовь замыкала ее уста еще категоричней, чем соображения приличия и разделяющее пространство – любовь, позволяющая постичь умом сразу все – и незаинтересованность в ней Михаила, и нынешнюю разницу в развитии, хотя со временем она могла сгладиться и даже совсем потерять значение; и очевидную занятость любимого другими девушками, и то, что даже ее собственный многообещающий расцвет в самом близком будущем не вызовет в нем переворота в ее пользу, и ей, таким образом, назначено только страдать и изводить себя из-за этой любви.
Михаил надеялся, что ум заставит Юлю перебороть безнадежное бесперспективное чувство – пусть с болью, с душевными издержками, но это следовало сделать как можно скорей. Наверно, она так и сделала. Ведь ничего другого не оставалось, чтобы получить возможность нормально жить и любить кого-то, кто ответит любовью. Или ответить любовью на чью-то любовь.
Однако не все любови, на которые Михаил не откликался в той степени, в какой желали этого любившие его женщины, оказывались столь же безрезультатны для них, как в случае с Юлей и даже с Алей, которой Михаил все же сам кое-как – с грехом пополам – помог от себя исцелиться.
История с Линой была прямо порождена тем походом по Карелии, в который Михаил отправился вдвоем с Ниной Миловзоровой.
