Иногда, расчувствовавшись и словно предупреждая себя о неминуемом, с сожалеющим вздохом Лина говорила: «Не я первая, не я последняя,» – и Михаил угадывал в ее словах уверенность в том, что такой, как он, не может удовлетвориться одной женщиной и принадлежать только ей одной, и это было лестно относить к себе, – и оно еще довольно долго было правдой, пока не началась любовь с Мариной. Однако окончание связи таилось в некоторой будущей неопределенности, пока Лина не решила извлечь из этой преходящей связи нечто для себя непреходящее. Однажды она попросила Михаила больше не заботиться о предотвращении зачатия. Это значило, что она хочет заиметь ребенка, чтобы не жить в дальнейшем одной лишь со сладостными и терзающими воспоминаниями. Ей было уже тридцать четыре, и медлить с рождением ребенка в ожидании случая выйти замуж было уже рискованно. Да и то верно, уж если зачинать дитё, то всегда лучше с любимым. А в том, что Лина его любила, сомнений не имелось. Михаил подумал и решил пойти навстречу Лининому желанию. Заниматься любовью без соблюдения предосторожностей было приятней и удобней. Правда, это отмеряло время их связи несколькими месяцами – четырьмя или пятью, но это его мало заботило. Лина сама сделала выбор. Не могла же она, в самом деле, воображать, что он останется с ней до самого рождения ребенка. Не для того он оказался в ее постели, совсем не для того.
Очень скоро Лина вместе с кем-то из подруг уехала на пару недель в отпуск в подмосковный дом отдыха покататься на лыжах. Вернувшись оттуда, она уже смогла определенно сказать Михаилу, что их постельные труды не пропали даром. У Михаила непроизвольно посерьезнело лицо, и это настолько встревожило Лину, что она прямо тут же сказала ему, что если он категорически этого не хочет, она лучше сделает аборт, но он отрицательно покачал головой. Начавшуюся цепь событий не следовало прерывать.
– Рожай, – сказал он. – Тебе это нужно. Но в остальном я тебе не помощник.
– И не надо, и не надо, – заторопилась успокоить его Лина. – Моя мама тоже воспитывала меня одна и не считает присутствие мужчины необходимым. Единственное, о чем я хотела бы тебя попросить – это дать ребенку твою фамилию и отчество.
Вот это Михаилу уже совсем не улыбалось. Признавать таким образом свое авторство он отнюдь не хотел. Лина – в этом он был уверен – не собиралась специально расставить ему ловушку, но ведь в таком случае ей ничего и доказывать не пришлось бы, а ее нынешнее бескорыстие – мало ли что! – со временем могло и испариться. Ко всему прочему он – пусть уже почти лишь формально – был еще мужем Лены и должен был считаться с приличиями. Да и маме вряд ли пришлось бы по вкусу узнать о появлении у ее сына ребенка от неизвестной ей женщины. Короче, это могло вызвать целую лавину неприятностей, которых он себе отнюдь не желал, соглашаясь обеспечить зачатие. Кстати, мама почти наверняка признала бы виновником его, а не Лину, и это было бы, по здравому рассуждению, уже чересчур. Так они не договаривались. Лучше всего было бы категорически отказаться сразу, но Лина заглядывала ему в глаза с такой мольбой, что он решил пока не говорить определенное нет.
– Ладно, я подумаю, – ответил он наконец. – Сейчас я сказать не могу.
Лина готовилась к родам всерьез, и поэтому их встречи стали более редкими. Сначала по рекомендации ее врача, – как с усмешкой думал про себя Михаил. Потом по гораздо более серьезной причине. Михаил как раз перешел тогда на работу в научный центр Антипова. Всего через месяц он познакомился там с Мариной и очень скоро стал посвящать свое время исключительно ей, хотя до интима в квартире Нины Миловзоровой дело дошло не сразу. Ни Марина, ни Михаил не хотели оставлять один для другого подозрительные белые пятна в своих биографиях. Марина рассказала ему о двух своих прошлых любовниках, Михаил ей – о своих любовницах и даже о тех, кого домогался без пользы. Труднее всего оказалось сообщить Марине о Лининой затее получить от него ребенка, однако он пересилил себя и рассказал обо всем, не забыв и о просьбе Лины дать ребенку свою фамилию и отчество. Упомянул он и о том, что Лина согласна была прервать беременность, если ему это не нравится, но что он не стал ловить ее на слове.
– У тебя есть какие-нибудь обязательства перед ней? – помолчав, спросила Марина.
– Нет, никаких. Если тебе неприятно, чтобы ее ребенок имел мою фамилию, я немедленно сообщу, чтобы она не рассчитывала. Я ей этого не обещал.
Расстроило ли это Марину, точнее – сильно ли расстроило, Михаил так и не узнал – она не упрекнула его ни словом. Но по поводу использования его фамилии для ребенка на стороне высказалась определенно – ей этого бы не хотелось. Михаил пообещал, что сделает, как она хочет, тем более, что и его совсем не устраивал Линин вариант.
Он без промедления сообщил Лине о том, чтобы она на него не рассчитывала и искала другой способ легализовать появление на свет своего дитя. Разумеется, она огорчилась, однако спорить не стала. Пока она держала слово, и ее нельзя было не уважать.
