После этого случая Леонид Борисович оставил работу. Андрей дважды заходил к нему домой и оба раза находил его пьяным. Напившись, Леонид Борисович усаживался в углу и проводил остаток вечера в рыданиях. Андрею казалось, что ему станет легче, если он услышит хоть что-либо об убийце жены. С этой целью Андрей попытался проследить за тем, как идет следствие, но очень скоро обнаружил, что он единственный, кто интересуется данным делом. Поиски убившего женщину в темном московском углу мало волновали милицию, которая перепоручила свои задачи мафии, – то ли из страха, то ли в надежде получить от нее хоть какие-то крохи из денег, которые та не переставала выжимать отовсюду.
«Человеческая жизнь больше ничего не стоит», – думал Андрей, видя, как его славный учитель угасает день ото дня.
Леонид Борисович был свержен с вершины стойкости и силы и, как сломанная палка, выброшен в никуда. Андрей запомнит это унижение, длившееся на протяжении полутора лет, как еще один позор того бесславного времени.
В какой-то момент Андрей и другие друзья Леонида Борисовича обнаружили, что тот исчез. Не нашли его ни среди живых, ни среди мертвых, и Андрей решил, что он покончил с собой, пока однажды утром ему на глаза не попалась заметка на последней странице еженедельной газеты под заголовком: «Бомж, который никогда не ругается».
Под таким названием было опубликовано журналистское расследование о бомжах в одном из городов Сибири. Рассказывалось о том, как внимание журналиста привлек один из бродяг, который все время молчал, несмотря на попытки разговорить его, пока другой бродяга не сообщил, что тот вообще мало говорит, ведет себя довольно странно и совсем не ругается, и что зовут его Леонид Борисович. Судя по толковым медицинским советам, которые странный бомж давал иногда больным товарищам, полагали, что он врач.
После этой заметки Андрей наполнился решимостью найти Леонида Борисовича. Когда тот исчез, Андрей и не думал искать его за пределами Москвы, – не потому, что не хотел, а потому, что не имел денег на покупку билета даже в свой город, куда не ездил ни разу с тех пор, как приехал в столицу.
Все, что он мог сделать тогда для Леонида Борисовича, – это спасти остатки его домашней библиотеки. После исчезновения бывшего заведующего Андрей время от времени приходил к его квартире в надежде, что однажды тот откроет ему дверь. В один из таких визитов он нашел дверь открытой. Однако его ждало разочарование. Увиденное лишило Андрея последней надежды: квартира была разграблена, и воры не оставили ничего, кроме книг, разбросанных на полу. Зрелище ошеломило Андрея, и он с болью подумал, что это печальное разорение, постигшее жизнь и дом Леонида Борисовича, отражает разорение, охватившее всю Россию. В тот момент Андрей усомнился, что в утробе этого разорения может зародиться что-либо правильное.
Он начал понемногу переносить библиотеку Леонида Борисовича в свою комнату в общежитии. И когда закончил, почувствовал настоятельную потребность поговорить с Нелли Анатольевной и попросил одного из московских коллег разрешения позвонить с его домашнего телефона. Время перевалило за десять вечера, когда он добрался до дома своего друга. Тот сказал:
– Проходи. Только имей в виду, что время позднее.
Но Андрей не отступил, зная, что Нелли Анатольевна ложится поздно. Когда после нескольких гудков никто не поднял трубку, Андрей готов был поверить, что уже действительно поздно, и собрался уходить. Но в этот момент на другом конце провода раздалось «алло», и Андрей услышал голос мужа Нелли Анатольевны. Андрей стал извиняться:
– Извините, пожалуйста, что беспокою в такое позднее время.
– Что вы хотите?
– Можно поговорить с Нелли Анатольевной?
Воцарилось молчание, после чего мужчина произнес:
– Действительно, уже поздно.
– Она спит?
– Нет… Она умерла.
Спустя два дня Андрей стоял над ее могилой. Уже два месяца она покоилась в земле. Дочь сказала, что мать умерла от инфаркта и что, наверное, ее можно было спасти, «но обстоятельства не позволили, поскольку не было ни денег, ни лекарств, ни ответа из Москвы, и никто не брал на себя расходы по перевозке».
Он сидел рядом с могилой, охваченный горькой смесью печали, сожаления и стыда, будто был каким-то образом причастен к смерти Нелли Анатольевны. Если бы он не перестал звонить ей, если бы навестил ее хоть один раз за все это время, если бы… Андрей не знал, на кого свалить вину за случившееся – на себя или на обстоятельства. Потом стал вспоминать, что делал два месяца назад. Долго пытался вернуться памятью в те дни, словно в его силах было что-либо изменить. Он чувствовал, что должен что-то сделать. Но было действительно поздно. Она умерла. Отчаяние раздирало сердце. И становилось вдвойне тяжелей от мысли, что если бы даже время вернулось назад, то он, скорее всего, не смог бы ничего сделать.
