– Поверни куртку обратной стороной! – а сам продолжал поливать штаны мощной струей воды. Потом снова перешел к куртке. И буквально через десять минут полевая форма лейтенанта была полностью отмыта от грязи.
– Отжать одежду, быстро! – снова прозвучала команда старшины и сразу несколько десантников бросились ее выполнять.
Тем временем прибежал запыхавшийся сержант Коваленко. Передал Гусарову его повседневную форменную одежду, а охапку белоснежных простыней швырнул на траву, не залитую водой. Выхватив из нее две штуки, разложил их, быстро поместил на одной простыне куртку лейтенанта, штаны, тельняшку, трусы, берет. Прикрыл все это сверху другой простыней, скатал в толстый продолговатый жгут и скомандовал:
– Начали, гвардейцы!
Двое солдат, ухватились за концы простыней и, стоя один напротив другого, принялись закручивать их в противоположные стороны. Тотчас же из канатообразной скрутки сквозь тонкую ткань простыней обильно засочилась вода.
– Что они делают? – спросил Игорь, с недоумением взирая на это действо.
– Сушат вашу одежду, а заодно и гладят… Через пять минут она будет выглядеть так, как будто ее только что пошили, – энергично растираясь полотенцем, объяснил Гусаров и скомандовал. – Вторую пару, быстро!
Но разведчики без напоминания уже заворачивали одежду Игоря во вторую пару сухих простыней, и все так же тщательно принялись их скручивать. Смотревший во все глаза на этот процесс, лейтенант заметил, что на этот раз воды просочилось совсем мало. А когда одежда была пропущена через третью, а затем через четвертую пару простыней, забравших последние остатки влаги, Гусаров почти торжественно произнес:
– Вот и вся недолга, товарищ лейтенант! Это как стиральная машинка с автоматическим отжимом. Можете одеваться. Сапоги наши тоже готовы, ребята их через автомобильный глушитель пропустили.
И до лейтенанта только сейчас дошло, почему сапоги, поданные Гусаровым, такие горячие, выхлопные газы двигателя высушили их почти полностью.
– Держите ваш берет, – старшина подал Игорю его головной убор, тоже практически сухой. Поправив кокарду, тот надел его, сдвинул на правую бровь. Застегивая на левой руке ремешок часов, невольно глянул на циферблат: с того времени, как прибежал посыльный, прошло всего лишь тридцать минут. Словно прочитав его мысли, Гусаров, уже полностью облаченный в свою одежду, почти приказным тоном бросил:
– А теперь, вперед, товарищ гвардии лейтенант! У нас еще целых десять минут, как раз хватит, чтобы до расположения добежать и окончательно высохнуть.
Потрясенный до самого основания Игорь промолчал. Ему вдруг вспомнились слова генерала Самойлова, произнесенные при их первой встрече: «Наш воин ловок, находчив, сметлив, скоро сами это увидите…».
– Это что же получается, отцы-командиры: у семи нянек – дитя без глазу?! Вдвоем командуете взводом, а результат – самоволка! Вашего солдата задерживают за территорией войсковой части! – злобный взгляд майора Кузьменко прожигал стоявших навытяжку Березкина и Гусарова, казалось, насквозь. Его щегольские черные усики подрагивали, ладонь правой руки нервно сжимала узкий ремень портупеи. – Отвечайте, лейтенант, как могло произойти такое?
– Я еще не в курсе, товарищ гвардии майор… – глухо проговорил Игорь. – Знаю только одно: рядовой Павлов находился в суточном кухонном наряде.
– И это ответ командира подразделения?! – вскричал Кузьменко и порывисто обернулся. – Капитан Никитин! Объясните взводному, что у него там произошло, а то он видите ли не в курсе…
Игорь мельком глянул на молчаливо сидящего у стены замполита. Тот медленно поднялся со стула и рассудительно произнес:
– Я пока тоже не готов к ответу, товарищ гвардии майор. Разрешите, мы съездим в комендатуру, там, на месте, и разберемся.
– Поезжайте, – чуть подумав, согласился Кузьменко. – И от моего имени объявите этому разгильдяю десять суток гауптвахты! Гусаров, немедленно оформите приказ об аресте и мне на подпись!
– Есть, товарищ гвардии майор! – старшина козырнул и поспешно вышел.
– А может, не будем пока горячиться, Николай Иванович? – спросил Никитин, когда офицеры остались втроем. – Разберемся, а уж потом…
– Все защищаешь, комиссар, миндальничаешь! – Кузьменко сверкнул черными горячими цыгановатыми глазами. – А результат – вот он. Мне только что комдив звонил, справлялся, почему мои разведчики по самоволкам шатаются? Да еще в разгар подготовки к учениям. Где боеготовность, где дисциплина? А вдруг тревогу объявят? Я чуть со стыда не сгорел! Словом, так: генерал мне устный выговор влепил, приказал досконально разобраться с самовольщиком и доложить! – Кузьменко достал платок, промокнул лоб. Потом чеканный голос майора снова загремел, взлетая на самый высокий регистр. – Я того деятеля накажу лично! Так накажу, что впредь неповадно будет ни ему, ни таким как он. Вернется с «губы», снова туда же отправлю, чтобы служба медом не казалась!
Откозыряв, Никитин и Березкин вышли из кабинета.
– Что думаете обо всем этом, лейтенант? – Никитин уверено вел «Москвич», лавируя в густом потоке машин.