В ноябре после гриппа я почувствовала лёгкое недомогание, но домашние заботы не давали возможности толком прислушаться к себе. Потом потерялись результаты анализов. В зимние каникулы меня положили в стационар на окраине города.
Через два месяца я позвонила математику. Осмелилась и сказала, что буду рада, если он приедет. Учитель появился накануне восьмого марта, и мы гуляли по территории больницы, пиная свежий снежок. Я призналась:
– У нас в отделении есть девочка на костылях, тоже с ревматоидным артритом. Когда её вижу, мне так страшно!
Борис Павлович, как смог, рассеял мои опасения, подарил томик Маяковского и ушёл.
В апреле я выписалась из ревматологии и пришла в школу. Форма болталась на мне, как на вешалке. Суставы были горячими и двигались, как у несмазанного робота. В классе все уважительно держали дистанцию, боясь случайно задеть и причинить боль. Переходы же к очередному кабинету каждую перемену были опасны, почти как рейд в тыл врага.
Однажды близко от учительской меня остановила завуч. Она говорила, что в юности чуть не заболела артритом, что это страшная болезнь, и надо беречь себя.
Я соглашалась, морщась от боли из-за касаний людей, проходящих мимо. Мне было неприятно выслушивать прописные истины на этом тесном пятачке, рискуя здоровьем. Когда я добралась до очередного кабинета и села за парту, трогая пострадавший локоть, в памяти всплыли ободряющие слова математика:
– Ты говоришь, от артрита нет эффективных лекарств, и треть отделения – уже инвалиды. Это плохо, я согласен… Ты теперь не сможешь стать тренером или оперативником, жаль. Но талантов человеку даётся несколько. Часть их сокрыта до поры. Откопай и развивай новый талант, и тебе будет интересно жить… Артрит губит суставы, но он не способен погубить тебя, как личность. Общение с тобой обогащает меня. Да-да, не смейся! Будешь звать в гости – зайду.
Пока учитель не умер, у меня не было друга надёжнее.
Уже третий год во время уроков труда со мною творились странные вещи. А за последние восемь дней столько необычного и даже чудесного произошло!
Утром мне повезло. На перемене мы, девчонки 7 «А», раскинули свои календарики, и мне удалось поменять два мультяшных – на два с чемпионами зимней Олимпиады-1980. Теперь я буду смотреть на Ирину Роднину, когда захочется сделать что-то «спустя рукава». Чтоб не хотелось!
Когда девчонки стали шушукаться о мальчиках, ждущих урок в мастерской этажом ниже, я машинально вспомнила о том, что третий год делала вместо учителя. Опершись на стену, заполнила квиток на оплату завтраков для всех, кроме двоих заболевших, и поставила подпись за нашу классную руководительницу. Потом швырнула портфель на пол в кучу таких же портфелей и побежала в столовую – отдать дубль квитанции.
Пока неслась по длинному коридору и лестнице, подумала: «Почему нас не пускают в кабинет уже на перемене? И мне было бы удобнее писать сидя, а не стоя, как цапля! Блин, у нас же шитьё! – вспомнила я. – Тогда, конечно, не надо. Там же машинки. Вдруг сломаем!»
В кабинет домоводства я влетела сразу после звонка и едва не столкнулась с учительницей. Меня охватило смутное предчувствие. Я стала «тише воды, ниже травы» и даже подумала: может быть это выход: впадать в летаргический сон от середины января до первого марта?
А дело вот в чём. В те дни, когда мы должны были заниматься шитьём, я, не понимая, почему, каждый раз забывала взять в школу ткань. Переживала об этом и еле сдерживалась, когда меня отчитывала учительница…
Девчонки шили, а я тоже нашла дело: карандашом в учебнике по русскому языку вписывала пропущенные буквы и знаки.
И вот он, нервно ожидаемый вопрос:
– Есаулова, где твоя скроенная юбка? – Мария Ивановна – блондинка лет двадцати трех – раздражена. – А ещё староста класса. Ха-ха! Объясни мне, Яна, что с тобою происходит?
Я быстро закрыла учебник, встала и уважительно начала:
– Марьиванна, я дома нагоню, можно? Куда пропала? Положила… кажется.
– Ах, тебе кажется! Креститься надо! – трудовичка сорвалась на крик.
Девчонки смотрели на меня с любопытством: как выкручусь? И лишь Анжела – лучшая среди нас по домоводству – глядела с сочувствием.
– Сегодня я выставляю оценки. Что ставить тебе? Двойку? Вот возьму и поставлю! А то совсем распоясалась, отличница называется!
Во мне забурлила кровь прадедов-казаков и помутила рассудок так сильно, что пересохшим ртом я выкрикнула в ответ, быстро убирая всё в портфель:
– Да хоть единицу ставьте! Отстаньте от меня! Всему, что нужно, я у мамы научусь!
Я хлопнула дверью и побежала к питьевому фонтанчику. Бег и вода успокоили меня. В ожидании урока зоологии я устроилась на подоконнике и доделала домашку.
После своего урока наша классная – биолог Ирина Маратовна – сделала мне привычный знак – «задержись», и я подошла к её столу.
– Яна, ты авторитет для всего класса… ты что творишь? Бунтовать учишь? Мария Ивановна пожаловалась, что третий год такая канитель – фартук, сорочка, и теперь юбка. Что с тобой?
– Я не знаю…
