– Сейчас буду, – ответила Вера.
Она и впрямь скоро пришла, помогла передвинуть холодильник, диван, стол, шкаф. Потом Вера ушла домой, пообещав вернуть мебель на исходные позиции. Я мыла и тёрла всё, до чего могла дотянуться, брызгая на подозрительные места мыльной водой. Мне стало жарко – не умею работать вполсилы, и между лопаток выступил первый пот.
– Дурак я набитый, – неожиданно сказал старик. Я оторопела. – Зачем столько курил – сам не знаю. Доктор раком лёгких пугал, а я всё шутил: «Больше вышки не дадут!» Знал бы доктор ко мне подход – не запугивал бы, а «морковку» предложил.
– В смысле?
– То есть стимул. Сказал бы, например: «Бросишь курить – сможешь по нашим Уральским горам ходить и не задыхаться". Я бы подумал и бросил…
– Хорошо хоть теперь не курите. А почему?
– Пожить ещё захотел, на мирное небо не нагляжусь… После второго инфаркта доктор сказал, что я одной ногой в могиле, которую вырыл сам. И – будто отрезало… Видишь, какие у меня лёгкие капризные. Вот вас с матерью обременяю. Мало вам других забот, так ещё со мною…
– Не волнуйтесь, Виктор Максимыч, мы справимся. Правда, хорошо, если человек «умеет властвовать собою», да? – я продолжала работать и говорить. – А у нас послезавтра районные «весёлые старты». Надо быть в тёмных штанах и белой футболке, а у меня такой нет. Придётся купить срочно.
Потом я позвала Веру, мы всё вернули на место. Пришла мама и выбила матрац и подушку во дворе. Я застелила постель чистым бельём, помыла пол, выслушала от Максимыча много доброго. Самыми необычными словами были такие: «Мне очень нравится твоё лицо, где капельки пота, как роса. Ты такая красивая и ловкая… На Лидочку мою похожа». Сказав это, он посмотрел за стекло шкафа на фото, где улыбалась девушка в гимнастёрке с медалями. А перед снимком стоял стакан, накрытый куском хлеба.
На лице деда заблестели одинокие слезинки, и я было растерялась, а потом взяла его покрытые рубцами и пигментными пятнами руки в свои, говоря что-то утешающее, из рассказов моей бабушки, окончившей ЦПШ – церковно-приходскую школу. Моя и будто не моя речь текла, как бальзам, открывая ещё неведомое: «за други своя… у Бога все живые».
Я пришла домой задумчивая, а там ждал сюрприз. Олег (так зовут моего брата) прислал бандероль с белой футболкой и подарками для родителей. Мама сияла улыбкой:
– Ну сын! Как-то сумел выкроить… не эгоиста вырастили, слава Богу… Дочка, я собиралась сама завтра… Вот извещение, мой паспорт и – раз уж горит к соревнованиям – твоё свидетельство о рождении. Меня там ещё половина почты помнит. Скажешь: «Я – дочка Томы Есауловой» и получишь.
…Я написала на листке слова, выведанные у Анжелы, и встала под душ, пытаясь увидеть предстоящую сцену со стороны.
Потом надела халат, накинув капюшон на мокрые шоколадные пряди причёски каре, и сказала очень серьезно:
– Мама, сейчас мы снимем заклятие неуверенности с уроков труда. Доверься и не перебивай меня! Как ты мне ткань каждый год давала, помнишь? Дрожащими руками. «Смотри, дочка, как бы не испортить!» – я показала сценку в лицах. Мама посмеялась, узнав себя, и замахала рукой: "Ну, хватит, хватит!"
Потом она, деловито сдув чёлку со лба, сказала, стараясь не улыбаться:
– Товарищ режиссер, разрешите исполнять роль? Где мой текст?
– Вот он, – я вытащила листок из кармана, – всё понятно? Мысленно вернёмся в третье января. Мы тогда все смотрели по телеку «Джентльмены удачи», и я сказала, что надо юбку-полусолнце шить, давай купим ткань. А ты?
– «Яна, у меня есть. Сейчас из серванта достану».
– Молодец, мам. Закрой глаза. Через минуту открывай их, потом сервант.
Я сбегала в свою комнату за материалом и положила его в «закрома». Мама открыла глаза, достала ткань и передала её мне со словами: «держи делай что хочешь и с удовольствием если что помогу».
– Ура! «Оковы рухнули. Свобода нас встретит радостно у входа!» – крикнула я.
Я поучила в кровати зоологию: систему кровообращения у млекопитающих. Оделась, взяла документы, чмокнула маму в щёку и побежала на улицу, где было уже совсем темно.
Я люблю бегать. Иногда даже вру маме, что доехала в посёлок к бабушке на автобусе, а на самом деле добиралась лесной тропой, отложив сэкономленные деньги на что-то нужное. За час я пробегала десяток километров. От дома до почты – ровно один, но дорога плоховата. Сейчас 19.30, до закрытия полчаса.
Успела. Передо мной за бандеролями стояли двое, их быстро обслужили. Протянула документы:
– Это вашей почтальонки паспорт, она моя мама. Шесть лет назад работала Тамара Есаулова, помните?
– Помним. Бандероль пришла, что ли? Так бы сразу и сказала! – улыбнулась сотрудница. Расписавшись за маму, с пакетом и «приветами Томочке» я побежала домой.
На полпути из открытой форточки квартиры я услышала знакомый хриплый голос Высоцкого: «А потом возвращайтесь скорей. Ивы плачут по вас. И без ваших улыбок бледнеют и сохнут рябины».
Тут я поняла, как соскучилась по папе, но особенно – по брату, который уже полтора года служил в армии.
