Если бы он ответил: да, хочу жить с отцом, я отпустила бы его, не стала бы удерживать. Разве можно удержать любовь?
– Я хочу, чтобы мы жили вместе, – вежливо и спокойно возразил Дмитрий.
И я обняла его. Его ответ вселил в меня надежду на возвращение прежней жизни, когда я была безмятежной и счастливой. Я ничего не утаила от него, доверчиво рассказав про детский сад, про маленького мальчика, которого звали Вовкой, про маму, про спрятавшуюся от меня могилу, упомянула о своем отце, о котором ничего не знала и не знаю, а еще я рассказала про свою беду. Мы долго сидели в темной гостиной, где на тумбочке одиноко стоял погасший компьютер. Он напоминал покойника, забытого в морге. Дмитрий тихонько подрагивал узкими мальчишескими плечами.
– Ты очень любишь этого Диму? – строго спросил Дмитрий.
– Не знаю, сын, не знаю. Если бы знала, все было бы гораздо проще. Папа не любит неопределенности. Я знаю. Он не выдержал бы долго. Папа решил оставить меня одну, чтобы я разобралась в себе. Понимаешь?
– Да, понимаю, – сказал Дмитрий.
Его голос утратил строгость.
– Может быть, мне никто не нужен, ни папа, ни Дима. И другие мужчины не нужны. Я не знаю этого. Но одно я знаю точно и наверняка. Мне нужен ты. За тебя я отдам всех. Жизнь за тебя отдам. Ты понимаешь, сын? – спросила я, уже точно зная, что Дмитрий понял меня.
Он еще не простил, но уже был готов простить.
– Ты можешь подождать, пока я разберусь в своей душе? Для меня это очень важно, чтобы ты согласился потерпеть, – сказала я, надеясь, что Дмитрий не откажет мне, согласится на мое предложение.
– Нет, ты должна разобраться сегодня. Сейчас. Мы не можем ждать слишком долго. Мы с папой тоже люди, согласись! И мы имеем право на собственную жизнь, – он ответил как взрослый мужчина, зрелый и умудренный.
Я молча кивнула. Да и что я могла сказать? Мы прилегли на диван, обнявшись, не расцепляя рук.
– Я позвоню папе, – сказала я, – попрошу у него прощения.
Дмитрий промолчал. Он принял условия игры.
