Я молча раскачивалась на стуле. Боль сжимала мое тело, вызывала острые спазмы в животе и груди, будто внутри у меня все горело, выжигало, тлело. Роковой круг замкнулся. Превратился в точку. Я, как и моя мать, полюбила Диму. И, как она, скажу ему «нет»? У меня начиналась нервная лихорадка, житейская малярия. Нужно было успокоиться.
– Вы знаете номер участка на Красном кладбище? – спросила я, чтобы унять ноющую боль.
– А как же, вот тут все документы. Вот здесь могила твоей матери, а вот мой участок. Ты не обманешь меня? Ведь похоронишь? – она подозрительно прищурилась.
– Похороню. Не обману. Все сделаю как положено. Вовка поможет. Вы же его знаете, он обязательный.
Лучше бы мой муж не был таким обязательным. Тогда не пришлось бы мне сейчас раскачиваться на стуле, взывая к незримому Богу, умоляя его сделать что-нибудь, лишь бы прекратить это. В одном кровавом месиве смешалось все – прошлое и настоящее.
– Ты Вовке-то ничего не говори. Зачем? Прошлое не вернешь. Мать не оживишь. Пусть все останется как есть, – сказала соседка.
– Не скажу, – пообещала я, – прошлое не вернешь. Как дальше жить?
– А так и живи, как жила, – резонно заметила старуха, – не забивай голову. Я ведь не хотела тебе открывать правду. Да мать твоя ночами приходит ко мне, просит, чтобы я тебе все рассказала и указала могилку. Скучает она, ждет тебя. Переживает, видимо.
Сердце упало на пол и разбилось. Кровь запеклась мелкими брызгами на стенах. Я неслышно охнула, внутренне содрогаясь.
– Давно она вам снится? – спросила я.
– Два года уже как приходит, каждую ночь является, совсем измучила. Я все искала тебя, помнишь, мы случайно встретились с тобой? Ты чем-то тогда болела, чем-то нехорошим, – сказала соседка, убирая назойливое сверло из моих глаз.
– Да, болела, – эхом отозвалась я.
– Ты убежала от меня, и я не успела рассказать, вот теперь ты сама пришла. Голос крови тебя позвал. Бог направил твои ноги куда следует. Я тому и рада. Стану собираться. Надоело мне все, только небо копчу. Сама себе надоела.
Старуха влажно блеснула глазами, но слезная жидкость в старом теле давно закончилась. Наверное, старуха давно выплакала свою положенную норму. На старость не хватило.
– Поживите еще немного, потерпите, ведь долго же терпели. Мне нужно управиться с делами, – сказала я.
– Потерплю, Варвара, потерплю. Ты только меня не бросай. Не хочу подыхать как собака под забором. Хочу, чтобы все как у людей было. Оркестр, памятник, оградка. У меня и деньги скоплены. Ты не думай, Варвара, я тебя не ограблю. Меня не надо хоронить за чужой счет. Свои денежки имеются. На сберкнижке лежат. Вот тут сберкнижка-то лежит, в пакете, вместе с документами на могилу. От тебя мне одно нужно – чтобы ты все организовала и мои деньги не украла, чтобы все до копеечки на меня потратила. Все чин по чину сделала. Как положено. Я тебе, Варвара, верю. Ты меня не обманешь. Мы же с твоей матерью рядом ляжем. Вместе. Если что, с того света достанем.
– Не обману, – тупо подтвердила я.
– Вот и ладно, ты мою душу успокоила. Чаю хочешь? – сказала старуха.
Я покосилась на грязный стакан. Еще один глоток горького и страшного напитка мне уже не перенести. Тогда придется похоронить меня вместо вещей старухи.
– Нет, пойду уже, мне подумать надо, прогуляться немного, а то что-то с сердцем плохо стало.
Я медленно приподнялась со стула, ноги безудержно тряслись, будто ломались от невыносимой боли. Я ослабела от правды. Мне не преодолеть земного притяжения. Ни за что. Я напряглась, встала на цыпочки и вытянулась в струнку, заставляя организм работать на полную катушку. Покрутила невидимую ручку. Мотор почихал, прочистился и завелся. Включился. Можно было уходить из прошлого, покинуть его. Какое-то нехорошее у меня прошлое, страшное. Настоящее по сравнению с прошлым казалось мне сейчас небесным цветущим садом.
Злобно хлопнула дверь, громким эхом обозначив границу между жизнью и старым замком. Двери преисподней сомкнулись. Старуха осталась в старом замке. Будет доживать последние дни с сухими глазами и цепким взглядом, с номером собственного могильного участка на иссохшей груди. Я с трудом удержала тошноту, прижав салфетку к губам. Изнутри рвалось наружу отвращение к прошлому. Тоскливая безысходность била молотом по затылку. Изменить ничего нельзя. Я должна похоронить не старуху. Я должна похоронить в себе чужую тайну. Эта тайна давно разъедала наши души едкой ржавчиной. Она постепенно покрывала нашу жизнь ядовитым наростом, прочно поразила любовь страшной коррозией, не давая ей вырваться ростками наверх. Ростки погибли, а любовь умерла. И нет в этой истории виноватых, нет преступников, хотя есть преступление. Дело уже сдали в архив. Срок давности истек. Провидение оказалось разумнее судьбы. Оно наградило меня ценным подарком, одарив новой любовью. Мне нужно понять себя, чтобы принять какое-то решение. Нужно поверить в счастливую звезду, и любовь не обманет. Она покажет тропинку. Вытащит из трясины отчаяния.
