Иногда он выходит из нее, чтобы поразить меня в самое сердце. Сын выбрал нам отличное место примирения. Нашел наш общий Тильзит. От поездки на кладбище отец не смог отказаться. Мы были обречены протянуть друг другу дружественные руки. Я собралась в поездку. Долго размышляла, что взять в дорогу. Набор продуктов, пакеты и коробки, бутерброды и напитки. Мне предстояло свидание с мамой. Она ведь любила Вовку. Наверное, мама догадывалась, что у него есть другой отец. Мы должны выбрать подходящие слова для примирения, чтобы понять друг друга. Мама хочет, чтобы мы помирились. Мы поймем наши отношения, и тогда исполнится то, чего так долго добивался мой муж. Нам придется начать нашу жизнь заново. Но мы по-прежнему молчали, боясь переступить тонкую грань. Дмитрий крутился возле нас, чтобы ослабить напряжение. Володя погрузил пакеты и сумки в машину, Дмитрий уселся рядом с ним, а я устроилась сзади. Всю дорогу мы напряженно молчали. Я вспоминала детство. Перед глазами крутились неясные лица, пятна воспоминаний. Забытые картинки, вычеркнутые из памяти усилием воли. У меня отчество моей матери. Зато у меня есть сын с именем моего отца. Все на свете переплелось, смешалось. И не найти концов. И можно уже не пытаться искать. Муж пристально смотрел на дорогу. Дмитрий беспрестанно кривлялся, пытаясь безуспешно развеселить нас. Наушники переселили сына в очередную виртуальность.
– Володя, а ты помнишь ее? – спросила я.
– Да, помню, – односложно ответил муж.
– А какой она была? – сказала я.
– Она была такой, как ты, – сказал муж.
– Плохой, что ли? Легкомысленной? Что ты хочешь этим сказать? – закричала я, удивляясь собственной вспышке гнева.
Дмитрий вытащил наушники и с изумлением посмотрел на меня. В салоне было тихо, как на кладбище. Двигатель работал бесшумно. Модернизация добилась небывалых результатов, погрузив человека в состояние мертвого покоя. Сын вновь встроил ответвление виртуальности в живой организм.
– Она не была плохой, – сказал муж, – и легкомысленной. Твоя мама была такой же, как ты. Она жила в себе, как в отдельном государстве. Пребывала в мире иллюзий, будто в старом замке. Ее ничто не трогало. Чужие страдания были ей невыносимы. Она хотела отстраниться от всего, лишь бы не страдать. Ты такая же, как твоя мать.
Я больше не могла кричать. И даже не могла плакать. Сложив руки на коленях, я завыла. Молча. Мысленно. Про себя завыла. Я выла, как печная труба в непогоду.
На кладбище мы разбрелись в разные стороны, чуть позже встретились у могилы. Посмотрели друг другу в глаза. И стыдливо опустили их вниз. При встрече с вечностью стыд обнажает истинную природу человека. Вовка выстроил перед собой пирамиду из собственных мыслей и из собственной жизни. Рассмотрел вблизи. Что-то не понравилось ему в этой сложной конструкции. Пирамида могла рухнуть перед ликом вечности. И муж протянул мне руку, желая примирения. А я легко подняла свою, хотя мне было трудно это сделать. Моя рука весила больше ста килограммов, она внезапно отяжелела, будто в нее вкачали кипящий свинец. Мы пожали руки. И, стоя над маминой могилой, долго не разжимали ладоней.
– Я любил ее, как тебя, – сказал Вовка, – вы обе были для меня родными. Гораздо роднее и ближе, чем мои родители. Я привез ее сюда, когда она умерла. Мне помогал отец. Он хотел, чтобы все было по-человечески. А ты тогда заболела. Помнишь?
– Помню, но смутно. Я все забыла. Недавно вспомнила, вдруг захотела встретиться с юностью. Ты хочешь вернуться туда, на другой берег? – спросила я.
– Зачем? Не люблю повторяться. Не хочу идти во второй раз по скользким камням, запросто можно оступиться. В первый раз мне повезло. Нельзя прожить свою жизнь дважды.
Володя выдернул свою руку из моей. Он еще что-то говорил, что-то правильное и мудрое. У него есть звание профессора. Но никто из профессорского состава не может преподать мне настоящий урок. Я, кажется, совсем разучилась учиться.
– Володя, мне трудно. И больно. Помоги мне, – сказала я.
Уже не надеясь на его благородство, не веря в его разумение, я все равно обращалась к нему, да и кого еще я могла позвать на помощь? Я погибала. И знала, что безвозвратно погибаю. И муж знал об этом. И даже сын. Они должны были помочь мне, чтобы спасти меня и вытащить из омута отчаяния.
– Все уладится, вот посмотришь, – сказал муж и оглянулся, отыскивая взглядом Дмитрия. Сын находился неподалеку. Он изучал таблички на оградах могил. Из виртуального мира Дмитрий попал в потусторонний; видимо, сын хотел сопоставить два мира, чтобы легче было ориентироваться в жизни.
– Что мне делать? – спросила я, незримо извиваясь от внутренней муки.
– Не знаю, там видно будет, – мудро заметил Володя.
Муж проговорил простую фразу мудрым стариковским тоном, будто излагал нечто таинственное и важное. И мы покинули кладбище. Я попросила прощения у матери. Наклонилась к земле и прикоснулась к молодой зеленой поросли. Погладила бугристую поверхность. Нежно прильнула к ней.
