— Я думаю, что здесь я напишу стихи, потому что, пока мы были дома… Как бы это сказать. Мне все время казалось…
— Давай быстрее. Смотри! С этой стороны гора выглядит по-другому…
— Да… Мы не в Нижней земле…
— Я не поняла тебя.
— У нас дома я чувствую себя, как в той сказке о Нижней земле. Где ты отрезаешь себе кусок ноги, чтобы накормить орла, который вынесет тебя оттуда…
— Я знаю ее. Что ты сказала о стихах?
— Я каждый день ждала, что с тобой что-то случится… Напряжение, страх, я ничем не могла тебе помочь…
— Ты ждала, что я умру?.. Понимаю.
— А теперь я напишу свои стихи.
— Я не перестаю думать о маме… Уси? Она ведь попросит Господа обо мне?
— Конечно.
— Она любила меня. А я недостаточно ее любила. Я пряталась от нее. Оправдывала себя своей болезнью. Оправдания. Но рак меня кое-чему научил. Я очень себя люблю, Уси. Не хочу умирать.
Так они дошли до второй улицы. Мерзавец отлепился от стены дома и встал перед ними.
— Фанни.
— Что тебе надо, Мерзавец?
— Фанни, ты должна меня понять.
— Давай, трепли языком! Знаешь, кроме того, что ты мерзкая задница, мерзавец и противный кобель, ты еще и вонючая деревенщина.
— Ты совершенно права. Но я могу кое-что для тебя сделать. Выслушай меня!
Лили спала спокойно. Она держала Зафира за руку. Свою ногу засунула под его ноги. Короче говоря, сделала все, чтобы он не смог заснуть. Лили посапывала. Зафир лежал, уставившись в потолок, и ждал рассвета.
— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.
— Хорошо.
— Ты это серьезно говоришь?
— Да.
— Не хочу быть один.
— Хорошо.
— Я могу заботиться о тебе, Лили.
— Хорошо.
— Ты спишь?
— Нет. Говори. Ты так приятно мурлычешь.
— А ты храпишь.
— Привыкай…
И тогда в рассветной тишине, в ритме своих дыханий они оба услышали какой-то особенный шум.
— Это из кухни.
— Тихо!
— Посмотрю, что это.
— Не двигайся! Может, это воры. Пусть берут, что хотят.
— Я встану.
— Не смей! Они могут убить тебя!
— Не будь смешной…
Ручка двери зашевелилась. Пошла вниз. Легкий щелчок. Открылась. Два огромных глаза, в которых плещется ужас. Тело скользнуло и прилепилось к двери. В одной руке — огромный кухонный нож. Рука устала. При мысли, что надо будет поднять ее и обрушить на голову… Где голова этой женщины?! Руку свело, плохо то, что и обе ноги тоже свело. Тело вообще не подчиняется. И какие-то обрывки мыслей, воспоминания, непонятное ощущение в голове…
Это Матвей. Он стоит у двери. Лили лежит в постели. Зафир стоит голый. И почему-то все смотрят на его пенис. А тот весь сжался от страха или от холода! И никто не проронил ни слова. Нож падает на пол, потому что рука разжала пальцы и они застыли — растопыренные.
Матвей заплакал. Лили вылезла из кровати. Подошла к плачущему, наклонилась, подняла нож с пола. Подержала его. Она не знала, что с ним делать. Тяжелый. Она подала его Матвею. Он не взял. Лили положила его на пол у застывших ног.
Зафир принес футболку. Лили надела ее и только тогда поняла, что у нее нет голоса. Из ее горла выходил только воздух. Вроде бы она все делала, как всегда, а слов не было. Язык движется, челюсти — тоже, а звука нет. Что же это?
В комнате светила ночная лампа. Светила слабо, но достаточно, чтобы были видны три чужих лица.
— Я убил его.
Матвей столько раз повторял это предложение, что когда произнес его вслух, никто ничего не услышал.
— Я вызову полицию, — сказал Зафир, натягивая брюки.
— Подожди! Я знакома с ним. Это один мой сосед. — Лили тянула футболку вниз, потому что она была короткой.
— Он залез к тебе…
— Я пойду…
— Подожди! Где Павел?
— Какой Павел?
— Я его убил.
Трамваи скрипели по холодным рельсам. Рассвет не принес радости. В начавшемся дне не было облегчения. Городская жизнь. Некоторые считают ее нервной и напряженной. Это не так. Три девушки стоят перед витриной и разговаривают. От пластмассовых чашечек с кофе идет пар. От сигарет идет дым, от их тел, еще не забывших ночные сны, исходило тепло…
Городская жизнь. Телевизоры работают, потому что люди давно не разговаривают друг с другом. Встают утром и пьют кофе с телевизором, вместе с ним делают и все остальное. Некоторые могут спать только при работающем телевизоре.
В одной кухне с липким полом и грязными окнами вокруг стола сидели три человека; они пили кофе и молчали. Работал телевизор. Показывали новости. Время текло, кофе — тоже.
— Не выдавай меня!
— Павел был мне симпатичен.
— Ты должна понять меня. Я убил его, потому что очень любил.
— Ужасно!
— Он хотел продать квартиру и вернуться к своим родителям…
— И ты убил его из-за квартиры?!
— Это нам знакомо…
— Нет. Он хотел бросить меня. Говорил, что уже не так счастлив…
— А что, разве родители его не ищут?
— Они мертвы.
— Как так… Ты говоришь глупости!
— Я позвоню в полицию.
