Девушка наспех привела в порядок юбки, закрыла за собой дверь и сделала вид, будто рассматривает висящий на стене портрет, изображавший сурового джентльмена в старомодном мундире, с повязкой на глазу. Шаги приближались; но это оказался вовсе не лакей, а один из гостей полковника – молодой блондин в светло-сером костюме, отчего-то смутно знакомый Ласке.
– Вы так неожиданно нас покинули, графиня… Надеюсь, я не очень помешал? – учтиво произнёс он.
– Нет, просто внизу душновато...
– Да, пожалуй. Задумка с тварями Нового Света не самая удачная: смотрится эффектно, не спорю – но всё же они слегка попахивают… Надеюсь, мои бестолковые соотечественники не слишком вас утомили? Водка, медведи и бесконечные снега – вот, пожалуй, и всё, что приходит им на ум при слове «Московия»…
– А что приходит на ум вам? – полюбопытствовала девушка.
Блондин негромко рассмеялся.
– Увы, должен признаться – в этом я не слишком-то отличаюсь от прочих! Московия… Бесконечные просторы, от Балтики до Урала, густые леса… Величественная и спокойная страна. Я ведь чуть было не совершил путешествие на вашу родину, графиня; даже начал учить язык…
– Очаровательно… – Ласка улыбнулась уголками губ. – Но что же вас удержало от этого шага?
– Мой друг и наставник… Он убедил меня в том, что это бессмысленно – впрочем, на тот момент так оно и было… Ох, я всё ещё не представился, простите покорно! Джек Мюррей, репортер «Курьера», к вашим услугам, графиня.
– Как любопытно! – Ласка постаралась вложить в реплику нечто противоположное смыслу слов: присутствие этого человека тревожило её. Где же она могла его видеть?
С той стороны, куда проникли фелис, не слышно было ни звука: люди-кошки славились своим умением двигаться бесшумно.
– Думаю, мне понравилась бы Московия… Вопрос в том, как там относятся к гражданам Империи. Мы ведь совсем недавно были врагами…
– И продолжаем ими оставаться, в какой-то мере – покуда Крымский вопрос не будет решен к обоюдному согласию! Впрочем, я заметила, на эту тему здесь не любят говорить.
– Гм… Полагаю, это не совсем корректно – ведь вы московитка, а полковник Фокс, как ни крути – один из героев Крымской компании…
В этот момент снизу донёсся грохот, звон разбитого стекла, женский визг – и яростные крики. Ласка в замешательстве остановилась. Что-то явно пошло не так – причем отнюдь не связанное с фелис!
– Добралси я до тебя, с-сотона! Кровавый ублюдок! – ревел по-славянски чей-то жуткий бас. – Теперича не уйдёшь!
– Ружьё, ради всего святого – принесите ружьё! – визжал женский голос. – Пристрелите же, наконец, этого зверя! О, боже!
– Потап!!! – Ласка поняла, наконец, из-за чего возник переполох. – Нет! Что ты делаешь!
Девушка бросилась вниз по ступеням, в гостиную. Там царила полная неразбериха. Меж поваленных чучел застыли растерянные лакеи; нескольким дамам стало дурно – а хозяин дома был зажат в угол здоровенной мохнатой тушей. Полковник Фокс выставил перед собой саблю; лицо его покрывали мелкие бисеринки пота. Потап не давал ему двинуться с места: оскалив клыки, он ловил каждое движение полковника, готовый немедленно воспользоваться его оплошностью. На полу виднелись капли крови: похоже, клинок Мэтью Фокса уже зацепил медведя – впрочем, судя по всему, рана была лёгкой.
– Прекрати немедленно! – Ласка бросилась к Потапу. – Что ты себе позволяешь!
– А ну, пр-р-рочь!!! Я этого моменту много лет ждал!!! – в рыке хищника с трудом можно было разобрать членораздельную речь. – Я, командир Специальной пластунской бригады! Я пробралси на Альбион заради него! Ну-ко, вспомни-ко, полковник – кто приказал расстреливать десять пленных за каждого вашего солдата?!
– Он не понимает тебя! – отчаянно крикнула девушка. – Ты говоришь по-славянски!
– Так переведи ему!!! – рявкнул медведь. – Давай-ко, сделай это, прохвостка – пущай знает, за что…
В этот момент полковник сделал короткий выпад – и Потап с бешеным рёвом отпрянул: клинок сабли зацепил ему плечо. Внезапно медведь развернулся и бросился к противоположной стене. С потрясающей лёгкостью могучая туша взлетела в прыжке, когтистая лапа рванула шотландский палаш, закреплённый на старинном щите – и скобы не выдержали. На пол Потап приземлился уже с оружием; и держал он его твёрдо, несмотря на то, что рукоять была не слишком-то удобна его лапе. Полковник отделился от стены и сделал несколько шагов навстречу противнику. Потап налетел на него, словно ураган. Пронзительно дзенькнула сталь – раз, и другой; полковник пошатнулся, но устоял на ногах, а медведь проворно отскочил, получив ещё одну лёгкую рану. Теперь он не спешил. Искрилась мохнатая шкура, когти нижних лап оставляли глубокие царапины на дорогом паркете.
