"… Главная тяжесть войны выпадет на нашу долю. Роль тарана, пробивающего толщину немецкой обороны, достанется нам… Война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи — будем надеятся частичные — неизбежными окажутся те или другие недочеты в нашем снабжении… При исключительной нервности нашего общества этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение… Начнется с того, что все неудачи будут приписываться правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него… В стране начнутся революционные выступления… Армия, лишившаяся наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные авторитета в глазах населения оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению."
Это пророчество сбылось с поразительной точностью даже в деталях, чем, вероятно, и объясняется то, что данный документ был впервые опубликован в советской печати еще при Ленине (журнал "Красная новь". 1922).
Ленин говорит о предстоящей войне, которая "решит судьбу нашей родины". Дурново тоже глубоко озабочен судьбой той же родины в предстоящей войне. Оба знают также, что их общей родине угрожает только один враг — Германия. "Наша родина" в устах марксиста Ленина звучит странно, ибо по Марксу у "пролетариата отечества нет", но родина в устах монархиста Дурново понятие священное. Оба полны решимости активно участвовать в решении ее судьбы, но как? Вот тут выясняется, что участвовать они будут по-разному и в разных лагерях. Дурново нужно спасти существующую историческую Россию любой ценой. Ленину нужна ее гибель тоже любой ценой, ибо только такой ценой возможно торжество его партии. Более того. Он призовет свою партию открыть “второй фронт" в тылу родины, если на нее извне нападет агрессор.
Война с Германией не была нужна России. Она к ней не готовилась и ее не хотела. Ее спровоцировали. Конечно, у России были свои исконные панславянские симпатии и планы и имперские амбиции на Балканах (овладение проливами и "Царьградом"), но как раз о них надо было забыть сейчас, когда после Ленского расстрела на золотых приисках в Сибири началась новая волна политического стачечного движения, в котором участвовало в 1912–1913 г. до миллиона рабочих. К тому же тут речь не могла идти о развязке “малой войны", чтобы предупредить "большую революцию", как выражался один из царских вельмож накануне русско-японской войны. Разумеется, были среди русских политиков и публицистов горячие головы из породы "квасных патриотов", которые всерьез верили, что "русскому здорово, то немцу смерть". Против них и предупреждал Дурново, когда писал царю в уже цитированной "Записке", что даже победа над Германией не сулит России никаких выгод. Дурново спрашивал:
