У Ленина его большевистская фракция тоже распалась на три группы: группа Ленина — Зиновьева — Каменева (они овладели общим печатным органом партии — "Социал-демократом"), группа Богданова — Луначарского — Покровского — Горького (группа "Вперед"), группа "большевиков-примиренцев" — членов ЦК — Дубровинского — Ногина — Любимова — Голь-денберга (они добивались примирения большевиков с меньшевиками). Из трех центров партии — Русское бюро ЦК в руках "большевиков-примиренцев", Заграничное бюро ЦК — в руках меньшевиков, только Центральный орган партии — "Социал-демократ", куда первоначально входили Ленин, Мартов, Дан, Зиновьев и один "нейтральный" представитель от поляков, оказался в руках Ленина, ибо при помощи "нейтрального" поляка Ленин заставил Мартова и Дана подать в отставку. Нигде Ленин так не чувствовал себя в своей стихии, как в "период разброда и шатаний" в партии, чтобы разжигая междугрупповые распри, властвовать над партией, а также в период предреволюционной "бури и натиска", чтобы предупреждая одни события, провоцировать другие в угодном и выгодном ему направлении. Он не революционер в белых перчатках, способный крикнуть в эмоциональном порыве: "Ты победил, галилеянин", как Герцен, не аристократ от революции, как Плеханов. Он не раб демократии, пусть даже социалистической, как Мартов. Он не пленник собственной утопии, как Маркс. Он первый марксист в России, который первым понял, что дорога к революции идет не от Маркса, а от Ницше — "воля к власти", — таков его "категорический императив". Социалистическую мантию Маркса он наденет на себя, когда захваченной властью воспользуется для ее тоталитаризации путем национализации и людей и богатства страны, ибо сама по себе одна национализация средств производства еще не социализм. (Это много раз проделывали социалисты в Европе и никакого социализма отсюда не возникало, как не получился и социализм ленинский).
Стратегический смысл тотальной национализации всех средств производства в том числе и людей, заключался, стало быть, в другом: создать тоталитарное государство с тотальным контролем над народом. Что же касается строительства социализма, то о нем Ленин имел очень дикое представление, как мы увидим ниже. Далекое будущее для Ленина сплошная тьма, он слишком погружен в текущую политику, чтобы вдаваться в дебри социальной маниловщины типа "социализма".
Ленин готовился к большим событиям. Поэтому создав себе новый ЦК на партконференции в Праге в январе 1912 г., объявив всех меньшевиков, кроме Плеханова, исключенными из партии. Образно выражаясь, голова Ленина походила на безошибочный барометр, если надо было прогнозировать колебания политической атмосферы на ближайший отрезок времени, хотя он и оказался плохим пророком больших исторических перспектив.
Ровно за одиннадцать месяцев до начала Первой мировой войны в "Извещении" об итогах совещания ЦК в Пронине (Австро-Венгрия) Ленин писал:
"Путь намечен. Партия нашла основные формы работы в нынешнюю переходную эпоху… Самое трудное время позади… Наступают новые времена. Надвигаются величайшей важности события, которые решат судьбу нашей родины." (КПСС в рез., ч.І, стр.380).
Конечно, не один Ленин предсказывал надвигающуюся в Европе войну, но из русских политиков только он один имел ясную стратегию, как развязать новую русскую революцию, пользуясь невзгодами, связанными с войной. Бывший министр внутренних дел П.Н.Дурново с редчайшей проницательностью предвидел, что если Россия будет втянута в войну с Германией, то результатом такой войны будет та революция, к которой Ленин готовил большевиков. Вот, что писал Дурново в "Записке" на имя царя за пять месяцев до войны, в феврале 1914 г.:
