Мы не хотели сражаться с вами, мы помним, как ваши добровольцы помогали нам в ту Великую Войну! Но этот мужлан и варвар Тиле приказал нам обстрелять позицию вашей тяжелой батареи - той самой, которая подожгла "Прованс" - и еще одно место к северу, где как нам сказали, предполагалась такая же замаскированная батарея. И мы сделали это чисто символически, чтобы не подвергаться репрессиям - ну какой вред могли нанести буквально пара снарядов, без всякой корректировки? Но прилетели ваши самолеты, тут уж нам пришлось стрелять, но ведь защита собственной жизни не может являться преступлением?
Ваши пилоты бомбили очень хорошо! Три наших крейсера и эсминец были повреждены очень серьезно, и едва ползли, а "Берсальере" вообще вели на буксире - когда вдруг появилась ваша эскадра! Мы не хотели открывать огонь - если бы вы прошли мимо, мы не выстрелили бы ни разу - но ваш флот повернул, с явным намерением нас атаковать! А мы хотели всего лишь сохранить корабли для Италии, ведь кончится же когда - то эта война! Мы отвернули и стали уходить вдоль берега на север, в надежде что у американского флота найдутся какие - то другие дела, и он оставит нас в покое. Я не знаю, что думал адмирал, может он хотел вести нас в Эль - Ферроль, или же после повернуть в океан, и вернуться все - таки в Гибралтар, и в Италию!
Нет, немцы ни о чем нас не предупреждали. Конечно, мы знали, что в Лиссабон идет ваш конвой, но нам не сообщали ничего конкретного, когда, какие силы при нем - мы ведь не имели здесь своей разведки, только то, что сообщали немцы! И мы совершенно не думали встретить здесь вашу эскадру! Офицеры "Литторио" открыто возмущались поведением наших немецких союзников, и даже называли это предательством. Но мы понимали, что нас обвинят в трусости, вздумай мы возражать, и скажут, что "солдат должен стоять там, где его поставили, и не бояться внезапной атаки врага". Мы хотели всего лишь спасти свои жизни. Эта война была нам совершенно не нужна!
И первые выстрелы сделали американцы, по нашим поврежденным кораблям! Это было не по - христиански, бросить своих товарищей, и мы ответили, так получилось, что едва ли не первый наш снаряд попал в ваш крейсер. В ответ и мы получили несколько попаданий, но броня пока держала удар. Хотя по числу стволов мы были равны, ваш огонь был гораздо более меток, и ведь говорил я этим тыловым болванам, чтобы партии снарядов, сдаваемых нам, были хотя бы подобраны по маркировке, с одинаковым отклонением по весу - но эти бараньи дети даже не почесались! Ваш флот не отставал, и попадания снарядов были часты, хотя пока не наносили большого ущерба, но повреждения множились, и было ясно, что вопрос лишь времени, когда нас добьют!
Я не знаю, чем руководствовался адмирал, скомандовав сначала поворот, а затем выход на контркурс, даже со сближением. Могу предположить, что он решил, что вы проявите благоразумие и уйдете с нашей дороги, ну а после мы будем приближаться к дому, пусть и с вашей погоней на корме! А может в нем проснулась ярость древних римлян, когда ваши расстреляли и потопили последнего из наших калек, не могущего даже ответить! Это правда, что на "Савойском" спустили флаг и подняли белый - но вы продолжали стрелять? Когда меня подняли к вам на борт, ваши матросы были очень злы, и кричали что - то "за ублюдка Тиле", но мы - то не имеем никакого отношения к кригсмарине, итальянцы никогда не нарушали законов и обычаев войны!
Синьоры, я не немец, не эсэсовец, а добрый католик - и всего лишь делал свою работу. Я управлял огнем по кораблям, стрелявшим в меня. Если бы вы не стреляли, мы разошлись бы миром. И еще могу сказать, в свое оправдание, что "Литторио" не вел огня по тому из ваших кораблей, который взорвался. Это была всего лишь случайность, неизбежная на войне! И наш флагман погиб точно так же и раньше - вместе с нашим адмиралом, и большей частью команды!
Это был ужас, синьоры! Вблизи ваши снаряды пробивали нашу броню, и взрывались внутри, превращая в кашу конструкции корпуса и людей. Одна из наших аварийных партий в полном составе погибла в затопленном машинном отделении, они просто захлебнулись, не успев выбраться наверх! "Литторио" сел почти по палубу, и а затем, несмотря на все принятые меры, вдруг опрокинулся, мне повезло в это время быть наверху, и меня не затянуло в воронку, но вся машинная команда и персонал погребов так и остались внутри корабля - могу засвидетельствовать, что не был отдан приказ, им покинуть свои посты и подниматься наверх. Эсминцы стали было подбирать плавающих - но очень скоро прекратили это занятие, и ушли, опасаясь ваших снарядов, от которых гибли наши люди в воде!
А после меня выловил ваш эсминец. И я сказал себе, Франческо, для тебя эта война наконец закончилась, и ты вернешься домой живым. Ведь вы же не расстреляете меня - как офицер итальянского, а не германского флота, я не совершал против вашей страны никаких военных преступлений?
