— Меня лишите, заместителя, а мастеров не трогайте. Они не виноваты.
— Тебя-то само собой, — усмехнувшись, сказал генеральный. — Но я предупреждаю, что, если сорвете план, все без премии останетесь.
— Мастера не виноваты, — повторил начальник цеха.
— А кто виноват?
— Я.
Генеральный чуть развернулся в кресле, левым боком к столу, и стад будто бы смотреть в окно, а вернее — никуда. Поначалу я думал, что этим он выказывает свое равнодушие, безразличие, дает понять, что разговор окончен, а после понял — именно в такой неудобной позе он думает и слушает.
— Садись, чего стоишь, — сказал он начальнику цеха. И опять надолго воцарилось молчание, тем более тягостное, что один из них просил изменить уже принятое решение, а другой не любит менять своих решений. Вдруг генеральный спросил:
— В отпуске был?
— Нет еще.
— И я не был… — Генеральный вздохнул, что-то передвинул на столе, подровнял пачку газет (кстати, на столе у него всегда идеальный порядок, стол не бывает завален бумагами) и как бы не сказал, а выдавил из себя: — Иди работай, я подумаю.
Начальник цеха молча вышел. Он знал, что, если генеральный сказал «я подумаю», — значит, вопрос решен. Положительно решен.
Я не беспокоил генерального вопросами, хотя о многом хотелось спросить. Он взял из пачки газет «Ленинградскую правду», отыскал сводку о ходе заготовки кормов в области и уткнулся в нее. Это у него нечто вроде безусловного рефлекса: он проверяет, как идут дела в районе, где он работал первым секретарем горкома КПСС. Своего рода ревность, хотя сам он ни за что не признается в этом и хотя с тех пор, как он уехал оттуда, минуло шесть лет.
Однажды мы вместе ехали в Москву, вели неспешные дорожные разговоры, и я поинтересовался, что ему ближе к сердцу — завод или партийная работа.
— Не знаю, — сказал он. — Там свои трудности, здесь — свои…
Теперь вот, глядя, как он изучает сводку, я начал понимать, что, работая первым секретарем горкома партии, он всегда оставался инженером, заводчанином и наверняка по утрам искал в газетах информацию о своем заводе, а ставши директором, в душе остался секретарем горкома, оттого и ревнует немножко новых руководителей района к успехам, оттого и огорчается, когда успехи эти не очень заметны. И не просто огорчается, но воспринимает как личную неудачу, если район оказывается где-то в середине сводки или, вовсе уж не дай бог, в конце ее.
Может быть, это и есть главное качество руководителя — любую неудачу других воспринимать как личную неудачу, как личный промах, а собственную вину не делить с другими.
Наблюдая генерального в самых различных ситуациях на протяжении длительного времени, — бывая на совещаниях, которые он проводит, в цехах вместе с ним, просто сидя у него в кабинете, когда он занят повседневными текущими делами, я часто спрашиваю себя: «А смог бы я работать под его началом?..» Вопрос не так прост, как может показаться. Ведь сейчас у меня к нему интерес чисто человеческий, отчасти — профессиональный, я независим от него, как и он от меня, поэтому о его недостатках я могу рассуждать со снисходительностью стороннего наблюдателя, для которого и недовольство, и гнев начальника, и его настроение, и его объективность либо необъективность не имеют значения, а окажись я в его подчинении, смог бы выдержать тяжелый — в гневе — взгляд и столь жесткую, порой беспощадную, не знающую компромиссов требовательность?.. Скорее всего, не смог бы. Как не могу быть столь же требовательным к себе и вести столь же напряженный, целенаправленный образ жизни. Именно в его жизни, как и в жизни других директоров, все, буквально все подчинено работе, делу.
Вот один день генерального директора…
Как всегда, без каких-либо исключений (разве что произойдет нечто из ряда вон выходящее), генеральный делает обход цехов. Но не всех и не каких попало. Обычно он идет туда, где создалась наиболее сложная, напряженная обстановка. Впрочем, в механосборочных цехах он бывает почти ежедневно. В конечном счете именно здесь решается судьба плана, как бы подводятся итоги работы всего коллектива.
Не все директора начинают свой рабочий день с обхода цехов. Мой директор от этого правила не отступает. Наверное, можно руководить иначе. Можно даже вообще не выходить из кабинета и знать все, что делается на заводе. Однако у каждого директора есть свой стиль, свои методы работы.
— Во-первых, — объясняет генеральный, — своими глазами видишь, что творится на производстве. Во-вторых, общаешься с начальниками цехов непосредственно на их рабочих местах, в привычной им обстановке. Бывает, нужно решить какой-то вопрос тотчас, не откладывая. А бывает, нужно и «повоспитывать» кое-кого. Это лучше, полезнее сделать в цехе. Все-таки в моем кабинете нас разделяет… директорский стол, здесь мы рядом. Что там! В кабинете иной начальник цеха так запудрит мозги, будь здоров. А в цехе поостережется. Ну, и подышать настоящим заводским воздухом тоже не последнее дело. Люблю запах работы. Ты когда-нибудь обращал внимание, что у всякой работы есть свой запах?..