Через трудности к ясности шли, к унификации. Хвостовики, та часть, которой инструмент крепится в шпинделе станка, раньше были разных размеров, что создавало особые неудобства, а Семенов с товарищами сделал их едиными, с одинаковым конусом. Заботились и о том, чтобы инструмент был приглядным. Как известно, плохая лопата руки трет. Красивый инструмент создает настроение. Рабочий всю жизнь один на один с ним да со станком. Вообще, все имеет значение. Даже вот такая вроде бы мелочь: Семенов сосчитал, что до кладовой шестьсот шагов, попробуй-ка, находись за всем… А инструмент бывает тяжелый. От десяти до четырехсот килограммов. Наломаешься, как бы техника ни помогала привозить да устанавливать. Теперь весь набор инструмента под рукой. В шкафу, у станка.
И вот пришел день экзамена. Получил Игорь Николаевич первый комплект нового инструмента. Вызвал всех, кто участвовал так или иначе в его создании, чтобы все показать не на чертежах, а наглядно. Пришли Г. А. Шутков, тогдашний секретарь парткома, начальник конструкторского отдела С. П. Журжин. Был и Ф. М. Федоров — главный технолог по энергомашу. Сгрудились на планшайбе.
— Поставил я на «Инноченти» сначала старый набор инструмента, поработал. Потом все переменил на новое — заулыбались. Тут уж двух мнений быть не могло. Инструмент наш и выглядит по-особому, и все сделано технологически грамотно. А потом я показал гору оправок, которые делали раньше. Больше не надо было убеждать ни в чем. Так вот и взяли наши инструменты во все цеха на вооружение, запустили перечень по всем инструментальным участкам. В новых цехах только этими чертежами и пользуются. Теперь жду, когда размножат.
Улучив момент, Игорь Николаевич повел меня в сборочный и сварочный цеха. И я увидел «миллионник». Триста тонн металла лежали передо мной. Металла исключительного, какого никогда раньше не выплавляли люди, не умели выплавлять. Лучшие сварщики завода работали над этим металлическим уникумом, формой напоминающим аэростат. Лучшие рабочие вальцевали, вырезали, высверливали, а вернее — по заводской терминологии — «трепанировали» в его теле бесчисленные отверстия. Они зияли со всех сторон, светились глубоким ровным светом, какой бывает только при высокой чистоте и точности обработки. Сварные швы зачищались специальными корундовыми дисками, хотя вся эта редкостная металлоконструкция предназначалась для работы глубоко под землей, в специальной шахте и никто никогда ее не сможет увидеть.
В бетатронной камере рентгенологи тщательно просветили, прощупали металлическую громадину, удостоверились в полной годности… Ведь даже крошечный внутренний изъян, трещинка, пузырек могут в один миг разрушить все триста тонн первосортной, особой, дорогостоящей стали, воплощенной в атомный реактор. А передо мной был именно он — мощный котел «миллионника».
Миллион киловатт! Такого оборудования у нас в стране еще не получал мирный атом. Крошечный, невидимый, почти что нереальный, и только здесь можно было поверить, увидеть, что он существует, можно даже представить, какова его мощь.
А творцы «атомных одежд» были в обыкновенных рабочих спецовках, куртках, фуфайках, — не новых, не ярких, засаленных, таких, что носят каждый день. Тех слесарей-сборщиков, которые надевают белые халаты, мне увидеть не довелось. Их спрятали ото всех и ото всего в особом помещении потому, что там, где они священнодействуют, воздух должен быть стерильно чистым — ни пылинки, ни волоска.
Невдалеке от атомного котла собирались для него внутренности, начинка. Поразительно, что вся система, в которой размещаются, ползут урановые стержни, напоминает многотрубный торжественный и прекрасный орга́н. Правда, направляющие урановых стержней были длиннее и тоньше серебряных труб органа. Здесь нельзя допустить малейшего нарушения размеров, малейшего отступления от высокого класса точности и чистоты обработки. Нужны идеальная поверхность, идеальная чистота, безукоризненная центровка.
Вначале обработкой занимался Игорь Семенов. Потом бригада тридцатилетнего Павла Гавриленко сделала все, что могла. И еще сверх того… Даже то, что они еще не очень-то знали, умели, но должны были суметь во что бы то ни стало, чему обязаны были научиться по ходу работы. «Миллионник» — это ведь миллион проблем, и каждая потребовала от человека собраться, испытать свое мастерство и талант.
Почти весь день я провел на заводе с Игорем Николаевичем. После этой встречи так получилось, что расстались надолго. Я часто вспоминал, думал об Игоре Николаевиче, но встретиться еще раз мы смогли лишь совсем недавно. Я словно бы почувствовал что-то. Позвонил, услышал знакомый баритон с хрипотцой, и в тот же вечер был в Колпине, в знакомой квартире.
Дома были только отец и сын. Хозяйка уехала куда-то в санаторий, решила отдохнуть одна во время отпуска.
Игорь Николаевич посадил меня за стол и с радостной, немного заговорщицкой улыбкой сказал: