Овербрук, великан в ночной рубашке, заправленной в холщовые штаны, с фонарем в руках, появился на пороге.
— Говорите вы, Жерти, — прошептал Мейсон.
Она вышла вперед и остановилась в свете фонаря.
— Мистер Овербрук? — спросила она голосом, дрожащим от волнения.
— Это я, мисс.
— О! Как я счастлива! воскликнула Жерти.— Вильям у вас, не гак ли? Он хорошо себя чувствует?
— Виьям? — повторил удивленный человек.
— Это ее муж,— пояснил Мейсон.
Великан-фермер покачал головой.
— Человек, который потерял память, — пояснил дальше Мейсон.
— О! — воскликнул Овербрук,— Ну конечно, да! Вы его родственница?
— Он мой муж!
— Как вы узнали, что он здесь?
— Мы повсюду искали его,— ответила Жерти.— Он здоров?
— Наружность домика обманчива, ведь это жилище для холостяков. Но все равно заходите. Вечер сегодня сырой.
Они по одному прошли в маленькое помещение у входа.
— А где Вильям? — спросила Жерти.
— Сбоку.
Овербрук открыл дверь.
— Эй! Старина!
— Что? — спросил сонный голос.
— К вам пришли. Идите сюда.
— Я не хочу никого видеть. Я хочу спать!
— Я пойду за ним,— сказал фермер, пожимая плечами.— Он устал. Ничего удивительного после дня, который был у него.
Фермер прошел в соседнее помещение, из которого послышались голоса.
— А он не попытается удрать через какой-нибудь черный ход, шеф? — спросила Делла.
— Если он удерет,— заявил Мейсон,— то практически признает себя виновным. Нет, он нам представится потерявшим память. Вот увидите!
Голоса в соседнем помещении смолкли, и послышались шаги. Вернулся Овербрук.
— Я не знаю, как поступить,— сказал он.— Его надо было доставить сюда?
— Вы сказали ему, что здесь его жена?
— Нет. Только то, что его хотят видеть.
— Самое лучшее,— заметил Мейсон,— это сделать ему сюрприз. Ему нужна встряска, неожиданность. Амнезия — это результат безволия, тенденция разума избегать всего, что неясно и требует усилий для восприятия. Это убежище. Человек закрывает дверь своего мозга перед всякими волнениями И даже мыслями, которые могут вызвать это волнение. Лучшее лекарство от этой болезни — это шок. Нужно, чтобы он увидел нас неожиданно. Не говорите ему, кто здесь, и не подготавливайте его к встрече. Просто скажите, что его хотят видеть. Кстати, как он попал сюда? Кто его привез?
— Появился он прошлой ночью,— ответил Овербрук.— Его качало. Залаял пес. Я сперва подумал, что на какого-нибудь зверя. Но по стойке пса я понял, что лает он на человека. Я выглянул: никаких автомобилей. Край, знаете ли, пустынный. Я зарядил свое ружье и зажег фонарь. Человек подошел к двери и постучал. Я попросил представиться. Последовал ответ, что он этого не знает. Мы поговорили таким образом несколько минут, и я вышел. Пес держал его в напряжении, пока я ощупывал его карманы в поисках оружия. Ничего. Даже носового платка. Никаких бумаг, конвертов. Вообще ничего.
— Странная история,— сказал Мейсон.
— Ничего, кроме толстой пачки денег,— продолжал Овербрук.— Достаточно толстой, чтобы озадачить и лошадь.
Естественно, мне все это показалось подозрительным. Тогда он поведал свою историю, сказал, что находится как бы в тумане, не помнит, кто он, очень устал и хочет спать. Он не хотел, чтобы узнали о его местонахождении.
Прибавил, что будет помогать мне по дому, даст денег, сделает все, что захочу, лишь бы я позволил ему отдохнуть.
— Бедный малый подвержен припадкам такого рода,— сочувственно проговорил Мейсон.— К счастью, они делаются все реже и реже. Это третий за восемнадцать месяцев.
— Контузия от разрывного снаряда? — спросил Овербрук.
— Да. Последствия войны.
Дверь спальни открылась, и появился мужчина лет тридцати, с блуждающим взглядом, полуоткрытым ртом, и посмотрел' на присутствующих безразличным взглядом.
С тонкой талией, сухощавый, он не должен был весить более восьмидесяти кило.
— Вильям! — вскричала Жерти, бросаясь к нему.
Флетвуд сделал шаг назад.
— О! Вильям! Мой дорогой! — всхлипывала Жерти, повиснув у него на шее.
Мейсон глубоко вздохнул.
— Благодарение богу! Это действительно Вильям,— пробормотал он.
Овербрук улыбался, как огромный купидон, соединяющий двух любящих существ.
— У него не было с собой багажа? — спросил Мейсон.
— Он появился таким, как вы видите его сейчас,— ответил Овербрук.— Я одолжил ему бритву и купил зубную щетку.
— Идем, дорогой Вильям,— сказал Мейсон, похлопывая Флетвуда по плечу.— Мы отвезем вас домой.
— Домой? — озабоченно спросил Флетвуд.
— О! Вильям! — воскликнула Жерти.— Ты меня не узнаешь, дорогой?
— Я никогда в жизни вас не видел,— ответил тот с уверенностью.
Мейсон расхохотался.
— Вы совершенно в этом уверены, старина? — вскричал он.— Вы не узнаете Жерти, вашу жену?
Флетвуд посмотрел на него взглядом затравленного зверя.
— Нет, нет, он ничего не знает, бедный, дорогой! т— сказала Жерти.— Как вы можете хотеть, чтобы он знал? Пойдем, мой бедный друг, а? И напугал же ты нас!
— Домой? А где это?
— Вильям! — закричала Жерти с рыданием в голосе. Потом овладела собой и продолжала: — Не думай об этом. Врачи сделают все, чтобы ты выздоровел и все вспомнил.
— Сколько мы вам должны? — спросил Мейсон у фермера.
