– Бабы, давайте как-то распределимся! – подала голос одна из матерей. Кто именно, в этой сумеречной людской толчее было не понять.
– А как же тута распределиться-то? – отозвались из самой середины.
– Ой! Ведро, ведро не опрокиньте, бабоньки! – Лёнька услыхал голос матери, которая присела и обнимала драгоценную емкость, оберегая ее от опрокидывания в этой толчее и суете.
– А ну, давай крайние по пять человек и те, кто с детьми, шагайте в сторону стенок, пока не упретесь! – предложил голос помоложе.
Произошло какое-то движение, и глаза, постепенно начинавшие различать силуэты отдельных людей, уже видели, как вдоль трех стен выстроились мамки с детками. Слабый мутный свет проникал только через два забитых стальными листами с узкими прорезями окошка, расположенных под самой крышей вагона. Центр вагона сразу же опустел, так как все в него посаженные уже разошлись по бокам. Тот же голос, но теперь из угла продолжал:
– Граждане, теперь попробуйте каждый определить себе место возле стенки так, чтоб спиной к стене, а ноги вперед в центр вытянуть. Поскольку, похоже, нам Гитлер перин и кроватей не приготовил, придется усаживаться на солому.
– Ой, так она ж вся изгажена и воняет.
– Тут, кажись, коров да телят возили?
– Как же мы тут ляжем-то? – неслись с разных сторон возгласы.
– Бабоньки, милые, а как иначе-то?! – увещевала их самая активная женщина-организатор. – И чем быстрее устроимся, тем лучше. Не дай Бог тронемся, так вообще не разберемся, а про вонь да грязь нам забыть покамест надо. Позже будем отмываться да оттираться! Кто с детишками поменьше, идите в угол, там почище должно быть и с двух сторон защита. А кто один, так не серчайте, но ваше слово последнее. Займете то, что останется. Себя-то легче содержать да обиходить. Нам всем сейчас детишек надо сберечь.
Одиноких в вагоне было всего трое. Причем среди них оказалась та самая женщина, что всех распределяла и увещевала – бездетная солдатка сама вызвалась командовать вагоном, звали ее Катерина. Еще бездетными числились молодая вдова Олёна и совсем юная девушка Марьяна, которая руководила раньше пионерской организацией школы, где вместе с Лёнькой учились девчонки и мальчишки. Зато у матери Вани Бацуева было сразу двое на руках: Настя двенадцати лет и Петюня шести годков, он еще только в школу собирался. Лёнькиных ровесников рядом не оказалось. Лишь еще четыре пацана от трех до семи лет и семь девчонок от четырех до пятнадцати. Итого в вагоне, как и вещали немцы, поместилось тридцать человек. Тесно внутри не было, но и удобно тоже. Судя по соломе, навозу и резким запахам, здесь немцы перевозили отобранную у крестьян скотину: коров, телят и быков, свиней, овец и коз. То есть все, что смогли отнять у честных сельских работяг под лозунгом «помощи Великой Германии». Такие эшелоны в первые месяцы войны шли со всех оккупированных территорий в рейх и вывозили не только домашний скот да дорогие предметы, но и выкопанный урожай и даже чернозем. А теперь и людей – самых беззащитных: женщин, детей, молодежь.
За дверями вагона послышались крики, свистки и топот. Состав заскрипел, застонал и дернулся.
– Поехали… – выдохнули люди внутри.
Начался долгий путь в неизвестное и опасное будущее. Поезд набирал ход, раскачиваясь, скрипя и ухая как усталый могучий труженик. Новое обиталище тряслось, дрожало и грохотало. При каждом ударе и толчке женщины вскрикивали, а дети, пугаясь, плакали. Все быстрее и быстрее крутились колесные пары, все чаще и чаще стучали буфера и сцепки, все дальше и дальше от дома уносил людей «поезд скорби». Матери успокаивали малышей, которые под монотонный, хотя и грохочущий, стук постепенно засыпали, вымотанные и уставшие.
Лёнька прикрыл глаза. Он думал о Таньке, оставшейся в лесу. Сумела ли она добраться до наших? Нашла ли дорогу до Павликовой сторожки? А если нет? Он вздрогнул, представляя, как несчастная Танька блуждает по чащобе и попадает в непроходимую трясину.
– Ты что, сынок? – спросила мать, склонившаяся над ним. – Поспи, поспи. Надо сил набираться. Неизвестно, сколько нам еще мыкаться.
Она прикрыла как могла сына полой своей старенькой кофты и прижалась к нему. Свернувшись в комочек, он тоже уткнулся в родного человека и засопел, дыша маминым воздухом. Лёнька чувствовал ее тепло, нежные объятия, ее вкусный, ни с чем не сравнимый запах, единственный и неповторимый для каждого человека на земле – мамин запах.
