Андреев призывал даже не к спасению России, во что он уже не очень верил, а к спасению человеческих душ…
Личная жизнь Андреева после смерти Шуры – отдельная и малоисследованная тема. Был ли он счастлив со своей второй женой Анной Ильиничной, урожденной Денисевич? Он женился вскоре после смерти первой жены в 1908 году и, по-видимому, скоропалительно, не столько по любви, сколько из страха одиночества.
В семье Добровых-Велигорских Анну Ильиничну не любили. Семьи между собой почти не общались. Сын Андреева от первой жены Даниил рос без влияния отца и относился к нему довольно сложно. Как рассказывала автору этой книги его вдова Алла Андреева, он осуждал “Рассказ о семи повешенных”, считая его апологией терроризма. Но “визионерство”, склонность к мистическим видениям и пророческим предсказаниям были явно унаследованы от отца.
Пожалуй, главным личным делом Андреева, кроме обретения второй семьи, было воплощение давней мечты о строительстве собственного дома. Писателям того времени было не свойственно покупать, а тем более строить свои дома. Нормой считалось жить на съемных квартирах и дачах. Это было комфортно, если гонорары позволяли, и не привязывало к одному месту. Единственным исключением был Чехов, купивший имение Мелихово под Москвой и построивший Белую дачу в Ялте. Другим исключением стал Андреев. Он возвел в финском местечке Ваммельсуу огромный деревянный дом в “скандинавском” стиле.
Об этом доме, который до наших дней не сохранился, но о котором можно судить по фотографиям и описаниям очевидцев, со свойственной ему иронией писал молодой Корней Чуковский:
Камин у него в кабинете был величиной с ворота, а самый кабинет точно площадь. Его дом в деревне Ваммельсуу высился над всеми домами: каждое бревно стопудовое, фундамент – циклопические гранитные глыбы.
Помню, незадолго до войны он показал мне чертеж какого-то грандиозного здания.
– Что это за дом? – спросил я.
– Это не дом, это стол, – отвечал Леонид Андреев.
Оказалось, что он заказал архитектору Олю проект многоэтажного стола: обыкновенный письменный стол был ему тесен и мал.
Такое тяготение к огромному, великолепному, пышному сказывалось у него на каждом шагу. Гиперболическому стилю его книг соответствовал гиперболический стиль его жизни. Недаром Репин называл его “герцог Лоренцо”. Жить бы ему в раззолоченном замке, гулять по роскошным коврам в сопровождении блистательной свиты. Это было ему к лицу, он словно рожден был для этого. Дом был построен по проекту архитектора Андрея Оля[57], мужа сестры Андреева Риммы, но писатель сам вмешивался в каждую деталь этого проекта, диктуя
свое видение грандиозного замка рядом с бедной финской деревушкой.
Едва ли не впервые обоснование идеи строительства своего дома Андреев изложил в письме Горькому от 13 августа 1907 года, когда их отношения были близки к разрыву. До живущего на Капри Горького дошли слухи, что Андреев в Финляндии строит дом. Он откликнулся на это с характерным презрением к “недвижимости” писателей тех лет: “Жаль, что ты затеял эту постройку – через год она будет тебе невыносимо противна. Через два – ты ее подожжешь. Не забудь застраховать, как это делают опытные люди”.
Но Андреев с ним не согласился:
Насчет дома глубоко ошибаешься. Ты знаешь мое давнишнее мечтание – уйти из города совсем. И вот я ухожу из него – в глушь, в одиночество, в снега.
<…> И я уже чувствую, как однажды ты будешь жить у меня месяц и два и работать со скрежетом зубовным, с ожесточением. А кругом – снег – снег!
О финской даче Андреева, в которой он по большей части провел последние десять лет своей жизни, сохранились противоречивые воспоминания. Кому-то она казалась слишком оригинальной, но уютной.
Посетившая ее в 1915 году В.Б.Катонина писала:
