Вот еще Горький. Мучает меня мысль о нем и несправедливости. На днях попал в руки номер “Новой жизни” – все та же гнусность, и тут же сообщается, что общество “Культура” устраивает митинг для сбора книг и участвуют Зелинский[54] и другие истинно почтенные, а председатель Горький и товарищ председателя В. Фигнер[55]. Мучает меня то, что моя ненависть и презрение к Горькому (в теперешней фазе) останутся бездоказательными. Если Фигнер, Зелинский и другие могут совместно с Горьким выступать и работать, следовательно, они не видят и не понимают, что так ясно; и нужно составить целый обвинительный акт, чтобы доказать им преступность Горького и степень его участия в разрушении и гибели России.
Такой обвинительный акт, убийственный, неопровержимый, можно составить, проследив с первого номера “Новую жизнь”, – но разве я могу взяться за такой труд? И кто возьмется? А так забывают, не помнят, не знают, пропустили – а там новые времена и новые песни, когда тут раскапывать старье.
Но неужели Горький так и уйдет ненаказанным, неузнанным, неразоблаченным, “уважаемым”? Конечно, я говорю не о физическом возмездии, это вздор, а просто о том, чтобы действительно уважаемые люди осудили его сурово и решительно. Если этого не случится (а возможно, что и не случится, и Горький сух вылезет из воды) – можно будет плюнуть в харю жизни.
Газета “Новая жизнь” издавалась Горьким в 1917–1918 годах. Он печатал в ней статьи в цикле “Несвоевременные мысли”, где резко осуждал большевиков и лично Ленина за октябрьский переворот и развязывание Гражданской войны. Но вторым и едва ли не главным объектом его критики стало русское крестьянство с его “зоологическим анархизмом”. По мысли Горького, большевики были виноваты не в том, что совершили революцию, а в том, что затеяли ее опираясь на звериные инстинкты крестьянской массы в лице вернувшихся с фронта солдат и матросов.
“Горький и его «Новая жизнь» невыносимы и отвратительны именно тем, – продолжал свою мысль Андреев, – что полны несправедливости, дышат ею, как пьяный спиртом. Лицемеры, обвиняющие всех в лицемерии, лжецы, обвиняющие во лжи, убийцы и погубители, всех обвиняющие в том, в чем сами они повинны. Убийцы”.
Это было последнее, что мог сказать о своем бывшем друге Максиме Горьком Леонид Андреев.
А ведь накануне революции они едва ли не помирились…
