Она рельефно выделялась на возвышенности, откуда как на ладони видны были поля, леса, пейзажи, разбросанные в беспорядке финские жилища и живописные изгибы поэтичной Черной речки, богатой своей береговой, роскошной, сочной растительностью… Деревянная, серая, мрачная, с оригинальной башней, она была своеобразна и необычна. Со стороны заднего фасада дачи находились службы и скотный двор. У Леонида Николаевича был свой выезд, коровы, свиньи и прочее хозяйство. Уютная вилла Леонида Андреева была с такой любовью распланирована и с такой заботой обставлена всеми удобствами, что, по общему виду и своему прекрасному местоположению, обещала впоследствии вылиться в большую живописную дачу.
Ключевые слова здесь “обещала” и “впоследствии”.
Задуманный своеобразным и оригинальным художником слова, этот грандиозный архитектурный проект представлял собой вечно незаконченное творение, напоминавшее некоторые образцы его прозы, тоже грандиозные по замыслу и не всегда удачные по исполнению. Об этом писала в книге “Дом на Черной речке” дочь Андреева от второй жены Вера:
Папина фантазия задумала создать дом, похожий на старинный норвежский замок, – весь из толстых сосновых бревен, с башней, откуда открывался бы широкий вид на окрестности, на Финский залив, на Кронштадт.
Наверное, Дрюнечка, как папа ласково называл шурина (А.А.Оля. –
Странный, конечно, был дом. Повсюду был заметен печальный, мятущийся дух его владельца…
В этом доме перебывало множество гостей, здесь постоянно жили родственники Андреева и их дети. Детские воспоминания Веры Андреевой о жизни в Ваммельсуу наполнены радостью и тем самым искрящимся снегом, о котором так мечтал ее отец, задумывая эту постройку:
Иногда папа уступает нашим просьбам, надевает свои огромные валенки, отделанные кожей, и, веселый, с развевающимися ушами меховой шапки, отправляется вместе с нами. Мы страшно любили эти прогулки с папой. Он выдумывал всякие замысловатые состязания, он вникал во все наши законы езды и тут же сочинял новые, хохотал вместе с нами и валялся в снегу, смешно задирая черную бороду, когда снег забирался за шиворот.
Первый биограф Андреева Василий Брусянин еще при жизни писателя рассказал о шумных посиделках на террасе андреевской дачи:
