На Тверской есть обширнейшие меблированные комнаты, занимающие несколько корпусов. Тот корпус, в котором обитали мы, студенты, назывался в то время “разбойничьим”. Весьма возможно, что это название было до известной степени справедливо, но нельзя отрицать, что есть другие, более справедливые названия. Так, некоторые называли его Бедламом. Извозчики оказывали предпочтение непонятному наименованию: “Веницейская республика”, причем под данным образом правления они усматривали неукоснительную способность сваливаться с сиденья и принимать вертикальное положение лишь при посредстве швейцара. Республиканцы, или сумасшедшие, или разбойники – наименование зависело от точки зрения – занимали ряд номеров, узких, высоких и грязных, проходивших вдоль бесконечных коридоров.
В Москве, несмотря на бедность студиозусов всех времен, шла самая шумная и развеселая студенческая жизнь, о которой Павел Андреев писал:
“Студенчество в массе жило тогда очень беспорядочной и пьяной жизнью. Работали только в кружках да в землячествах, остальное время пили, пили до потери сознания. Часто на улицах Москвы можно было ночью встретить целые процессии пьяных студентов, распевающих «вечную память» над мертвецки пьяным же товарищем, которого они на одеялах, а то и просто на простынях носили по городу… Причем полиция очень снисходительно относилась к их пьянству, безобразиям на улице, лишь бы не занимались политикой”.
В ноябре 1903 года некто Вс. Чаговец в “Киевской газете” сообщил о московской жизни Андреева того времени: “Кто бы мог угадать в бесшабашном гимназисте, а затем в безалаберном студенте московского университета девяностых годов будущего писателя с таким крупным талантом? Товарищи его по университету рассказывали мне о нем как о типичном студенте, увлекающемся, влюбчивом и быстро охлаждающемся…
В интимном кругу, говорят, существовал даже термин “пить по-андреевски”: аршин колбасы и аршин рюмок”.
Аршин – чуть больше 70 сантиметров, примерно расстояние от кончиков пальцев до плеча. Таким образом, колбаса в то время была весьма внушительных размеров. Но откуда в студенческом общежитии набиралось такое количество рюмок, современным студентам не понять.
В своей ранней книге о Леониде Андрееве Корней Чуковский, тогда уже известный критик, осудил киевского журналиста за то, что это было одно из первых сведений, которое сообщили об Андрееве: он пьет водку аршинами. Но в итоге сам невольно оказался популяризатором этого мема: “пить по-андреевски”.
Правда это или вымысел – не столь важно. Важно, что пьянство Андреева в Москве стало легендой. Об этом рассказывал в своих воспоминаниях и его товарищ по учебе С.С.Блохин: “Истощенный шатаньем по самым грязным кабакам (например, извозчичий трактир), он несколько раз попадал ко мне на квартиру, где я жил с товарищем Козловым, со стоном и криком падал на кровать или на пол, жалуясь на невыносимые сердечные боли и страх надвигающейся смерти; приходилось оказывать посильную помощь, но, придя в нормальное состояние, он снова шел на то же самое (пьянствовать)”.
В некотором смысле номера Фальц-Фейна стали даже спасением для Андреева с его склонностью пить в одиночестве. Здесь студенты не только
Слушать песни Леонид любил, но сам петь не умел, не имея ни слуха, ни голоса.
“Не обладая голосом, – вспоминал Ольгин, – Леонид петь не пытался, но любил дирижировать, стоя с высоко поднятой в руке кружкой пива, которое, конечно, расплескивалось”.
Из воспоминаний очевидцев известно также, что Леонид, в отличие от других студентов, был галантен с девушками. З.М.Покровская рассказывала о его появлении на одном из вечеров Орловского землячества: “Одет он был в пунцовую рубашку с зачесанными назад черными кудрями, причем характерно, что никто из студентов (около 15), ранее приходивших, не подошел к нам 2-м (только 2-м) женщинам, сидевшим на почетной студенческой кровати. Л.Андреев первым долгом представился нам, при этом фигурно откинул назад волосы”.
