Весь смысл и содержание моей жизни исчерпывается одним словом – Шурочка. Долго было бы, да и бесплодно, прослеживать тот процесс, который привел меня от свободы к состоянию крепостной зависимости. Но факт налицо – я закрепощен.
В сентябре 1898 года проездом в Москве оказалась Сибилева. Она успела выйти замуж за инженера, стала Паутовой и уехала с мужем в Сибирь. В Москве она встретилась с бывшим возлюбленным. Он пишет в дневнике:
Проезжала через Москву Зинаида и сегодня большую часть дня провела со мной. Все та же. Прибавилось несколько жизнерадостности, мечтает о работе, но думаю, что через месяц ударится в старую хандру. Постарела, подурнела. Во мне не будит никаких желаний – почти бесполое существо в моих глазах.
Еще три года Шурочка не будет давать окончательного согласия стать его женой. И этот самый длительный период его любовных терзаний окажется для него и одним из самых плодотворных в творческом плане.
С 1898 по 1902 год происходит рождение Леонида Андреева как большого русского писателя.
Литературная известность обрушилась на него внезапно и непредсказуемо. Но не как снег на голову, а как благодатный дождь.
Кажется, совсем недавно его рассказы снисходительно брали в провинциальной прессе и советовали больше не писать. И вдруг первый же рассказ, опубликованный в московской газете “Курьер”, имел если не сенсационный, то очень широкий успех. Его заметил даже Максим Горький, который к тому времени являлся “властителем дум и чувств”.
Впрочем, к 1898 году Андреев уже зарекомендовал себя в “Курьере” как судебный хроникер, печатавшийся под псевдонимом
Работа была каторжная. Писать отчеты о судебных заседаниях нужно было чуть ли не каждый день. “Приходится это время так много писать, что к вечеру начинает сводить руку”, – жалуется он в дневнике 10 октября 1898 года в 2 часа ночи. При этом стоит вспомнить, что писал он покалеченной в подростковом возрасте кистью руки, держа перо между указательным и безымянным пальцами.
Читатели его судебные хроники полюбили. Во-первых, они были написаны талантливо и не сухо, с привнесением в них личных писательских наблюдений и характеристик. Во-вторых, нет ничего слаще для массового читателя, чем узнавать о чужих “преступлениях и наказаниях”, мысленно благодаря Бога за то, что не ты оказался на скамье подсудимых.
К тому же работа в газете приносила Андрееву сначала от 100 до 150 рублей в месяц, а затем его ставка повысилась до 200. Семья наконец выбралась из нищеты, из “крейзмановщины”. В районе Пресни они сняли квартиру из трех комнат, с кухней и даже прислугой.
Но доставала цензура, выбрасывавшая примерно 40 % текста из написанных статей.
Помышлял ли он о том, чтобы из журналиста переквалифицироваться в писатели? Такие гордые планы он вынашивал еще в Петербурге, когда в “дамском” отделе журнала “Звезда” вышел его дебютный рассказ о голодном студенте “В холоде и золоте”. Не исключено, что рассказ был напечатан по протекции Сибилевой и Веры Гедройц. А вот в “Курьере” рассказ
Существовал и до сих пор существует в литературе такой жанр – “рождественские” и “пасхальные” рассказы. В XIX веке они печатались в газетах в дни главных христианских праздников – Рождества и Пасхи. Соответственно, их сюжеты так или иначе были связаны с ними и имели религиозно-морализаторский смысл. В Европе и Америке, где самым популярным церковным праздником является Рождество, наиболее распространен “рождественский рассказ”. В России самым любимым церковным праздником является Пасха. Именно в “пасхальном” жанре написаны некоторые рассказы Гоголя, Достоевского, Лескова, Чехова, Бунина, Шмелева.
“Пасхальные рассказы” писались на заказ и печатались в первый день Пасхи. В 1898 году ее празднование приходилось на 5 апреля по старому стилю. Именно в этот день в “Курьере” появился рассказ Леонида Андреева “Баргамот и Гараська”, от которого он будет вести отсчет своей литературной карьеры.
Но сам он не ждал от публикации какой-то крутой перемены в своей судьбе. Вообще, настроение его в ночь создания рассказа было самое паршивое. 25 марта в 11 часов ночи он пишет:
