Это “пасхальный” смысл рассказа. “Возлюби ближнего своего как самого себя”, “все люди – братья” и т. п. Это слишком понятно, чтобы долго на этом останавливаться. Это как бы “заказная” часть работы Андреева над шедевром в прозе, который выдержал испытание временем и не остался в анналах многочисленной и, как правило, второсортной “пасхальной” литературы. “Баргамот и Гараська” и сегодня читается с душевным напряжением. В нем есть какая-то загадка.
Возможно, главной темой рассказа является совсем не “маленький человек”, но антиномия “уюта” и “бесприютности”. Приглашая нищего в свой дом, где все дышит порядком и благополучием, Баргамот выводит Гараську из “тьмы” в “свет”. Но совершив этот христианский поступок, он сам лишает свой дом “света”. Когда супруга Баргамота обращается к Гараське по имени-отчеству, происходит какой-то сбой в налаженной системе домашнего мироздания.
“Тьма” начинает поглощать “свет”.
Гараська старается проглотить, давится и, бросив ложку, падает головой на стол прямо на сальное пятно, только что им произведенное. Из груди его вырывается снова тот жалобный и грубый вой, который так смутил Баргамота. Детишки, уже переставшие было обращать внимание на гостя, бросают свои ложки и дискантом присоединяются к его тенору. Баргамот с растерянною и жалкою миной смотрит на жену.
– Ну, чего вы, Герасим Андреич! Перестаньте, – успокаивает та беспокойного гостя.
– По отчеству… Как родился, никто по отчеству… не называл…
На этом обрывается рассказ. Но и без его продолжения понятно, что “уюта” в доме Баргамота больше не будет. Повинуясь христианскому чувству, он совершил ошибку: впустил “тьму” в свой “свет”. “Порядок” как основа баргамотовского мироздания дает трещину. Дух Гараськи навсегда поселился в доме Баргамота – в памяти его жены и детей в виде сального пятна на белоснежной скатерти. Все в доме будет уже
Это станет сквозной темой творчества Андреева: контраст “света” и “тьмы”, ощущение хаоса, бушующего за тонкими стенами гармонии и постоянно угрожающего ее разрушить. Это будет в “Бездне”, “Молчании”, рассказах “В темную даль”, “Призраки”, “В тумане”, “Жизнь Василия Фивейского” и других “знаковых” произведениях раннего Андреева. Но пока читающая публика не могла этого увидеть. Только проницательный Горький заметил в рассказе “умненькую улыбочку недоверия к факту”. Но, во-первых, это скорее касалось авторской иронии, а во-вторых, это горьковское высказывание появилось уже в его воспоминаниях об Леониде Андрееве, написанных в 1919 году, после смерти писателя.
Тем не менее рассказ вызвал горячий отклик в Москве. О дебюте Андреева в “Курьере” вполне можно сказать, что на следующее утро автор “проснулся знаменитым”. Он сам с удивлением пишет об этом в дневнике:
