Дано это свидетельство жене Помощника Присяжного Поверенного Александре Михайловне Андреевой по личной ее просьбе в удостоверение следующего.
1902 года 16 сентября муж ее, Леонид Николаевич Андреев, явился ко мне за врачебным советом, жалуясь на головные боли в виде мигрени, на приступы тоски, беспокойства, боязнь сойти с ума и на сердцебиение, ангинозные явления (в виде так называемой грудной жабы). Как в этот раз, так и в последующие его посещения, которых за осень 1902 года и за последующую зиму было несколько, выяснилось: периоды тоски и беспокойства у него бывают столь сильные и мучительные, что под влиянием их он неоднократно покушался на самоубийство; иногда же в этом состоянии он, сознавая весь вред этого, прибегает к употреблению спиртных напитков, которые даже в небольшом количестве вызывают у него явления патологического опьянения; сон периодами бывает очень плох, до полной бессонницы; одиночество на него всегда действует угнетающим образом, и под влиянием его у него развивается тоска, беспокойство, бессонница (поэтому, между прочим, он не мог выполнить моего совета – поместиться для лечения в санаторий). Под влиянием лечения, назначенного ему мною, и строго определенного образа жизни здоровье его в течение описываемой зимы значительно улучшилось, однако колебания в сторону ухудшения повторялись у него неоднократно.
Принимая во внимание все сказанное и другие менее важные нервные и психические ненормальности, я заключаю, что Леонид Николаевич Андреев страдает тяжелой нейрастенией на почве дегенеративного предрасположения, что, в сущности, болезнь его следует считать неизлечимой и что всякие психические и нервные потрясения для него, безусловно, не только вредны, но и опасны.
В этом смысле мною были и даны ему наставления относительно занятий и образа жизни. Сказанное удостоверяю.
Москва 1905 года Февраля 12 дня. Приват-доцент Императорского Университета, Ассистент Нервной клиники, Доктор медицины Георгий Иванович Прибытков.
Приписка, что Андреев “неизлечимо” болен и “всякие психические и нервные потрясения” для него “вредны и опасны”, по-видимому, была сделана по просьбе Александры Михайловны, чтобы убедить тюремные власти выпустить ее мужа на свободу, что, кстати, и было сделано.
Другое дело 1902 год – начало их супружеской жизни. У Шурочки не было никаких сомнений в том, что Леонид серьезно болен. Так что говорить о браке по расчету по меньшей мере несправедливо.
Новость, что “Андреев сошел с ума”, вспоминал Ашкенази, распространилась по Москве “с быстротой молнии”. Он был уже очень популярен, и шлейф скандальности только увеличивал популярность.
Тем не менее смелость Шурочки не может не вызывать уважения. Надежда Антонова, к тому времени уже вышедшая замуж за Фохта и в своем выборе очень скоро разочаровавшаяся, несколько раз приходила к калитке клиники. Гулявший во дворе Андреев видел ее, как и она его. Но подойти к нему она не решилась. Слава славою, но ведь говорят, что “с ума сошел”.
