Леонид Андреев: Герцог Лоренцо полностью

Разговоры о психическом нездоровье “гениев” стали притчей во языцех. Сегодня все считают себя если не психиатрами, то психоаналитиками и раздают диагнозы близким и далеким людям с легкостью необыкновенной. А уж о “гениях” и говорить нечего! Все они сумасшедшие, эти гоголи, толстые и достоевские. И Леонид Андреев с его больными фантазиями, конечно, здесь в первом ряду.

Не будем заниматься домыслами, но обратимся к фактам.

Два с лишним года, проведенные Андреевым в непонятных и напряженных отношениях с Шурочкой, стали для него и одними из самых плодотворных в творческом плане. После публикации “Баргамота и Гараськи” один за другим в газетах “Курьер”, “Московский вестник”, “Нижегородский листок”, а затем и в популярном петербургском “Журнале для всех” появляются его новые рассказы: “Алеша дурачок”, “Защита”, “Из жизни штабс-капитана Каблукова”, “Что видела галка”, “Случай”, “Молодежь”, “Памятник”, “В Сабурове”, “У окна”, “Петька на даче”, “Друг”, “Валя”, “Большой шлем”, “Ангелочек”, “На реке”, “Праздник”, “Прекрасна жизнь для воскресших”, “Молчание”, “Мельком”, “Первый гонорар”, “Рассказ о Сергее Петровиче”, “В темную даль”… И это еще не весь список опубликованного Андреевым с весны 1898 до осени 1901 года, когда он выпускает избранное из этого отдельной книгой и становится известен всей читающей России.

Но главное – он пишет не просто много, а все лучше и лучше. Когда весной 1901 года в журнале “Жизнь” появляется его рассказ “Жили-были”, зашедший в редакцию Дмитрий Мережковский спрашивает ее сотрудников: кто скрывается под псевдонимом Леонид Андреев – Горький или Чехов? И речь шла, конечно, не о подражании, поскольку невозможно одновременно подражать двум столь разным писателям, а о высочайшем литературном качестве этого рассказа, который, по мнению Мережковского, не мог написать какой-то неизвестный автор.

В то же время Андреев не бросает и газетную рутину, продолжая трудиться как фельетонист. За все время сотрудничества с газетой “Курьер” он напечатал в ней более четырехсот (!) судебных очерков и фельетонов на разные темы. “Страшно устал, – пишет он в дневнике в марте 1900 года. – Газета тянет последние жилы”.

В то же время он продолжает пить и заводить любовные интриги. Так, весной 1900 года у него была связь с некой Ольгой Николаевной, которая, судя по его дневнику, была вхожа в дом Добровых. Причем связь самого неплатонического характера. Об этом стало известно брату Шурочки Павлу Велигорскому, и тот потребовал от Андреева, чтобы он перестал бывать у них. В противном случае угрожал “оскорблением действием” и дуэлью. Спас адвокат Павел Малянтович, когда-то устроивший Андреева на службу в Судебную палату и в газету “Курьер”. Он объяснил молодым людям, что такой исход их ссоры был бы губителен для репутации самой Ольги Николаевны. Дело удалось замять.

Но главное, по мере роста творческой продуктивности Андреева его душевное и физическое состояние становилось все хуже. В этом была какая-то загадка его личности. Расцвет его литературных способностей сопровождался разрушением личности.

Это пишет человек, творчество которого уже высоко оценили Чехов и Горький. С Горьким они успели почти подружиться, встретившись на Курском вокзале, где Алексей Максимович оказался проездом в Крым. В том же году в Москве Андреева пригласил к себе Чехов и дружески беседовал с ним. Надо понимать, что это были не просто писатели, а литературные кумиры того времени.

Но о настоящем душевном состоянии Андреева мы можем судить только по его дневнику, а он оставляет безрадостное впечатление. В нем как бы живут два человека, производящих над его психикой чудовищный эксперимент. Один – созидает, другой – разрушает. И все это происходит не последовательно, друг за другом, что могло бы иметь какой-то смысл, но одновременно – в один год, один месяц, один день.

Этот эксперимент не мог закончиться ничем хорошим. В октябре 1898 года с ним случился первый приступ delirium a tremens – “белой горячки”. В декабре он повторился.

Запись в дневнике от 3 января 1899 года:

В декабре того же года: