И первое, что пришло мне сейчас в голову, это то, что ты – прелесть. Я живо представил тебя в том платье, в котором ты была в последний раз, и мысленно залюбовался тобою… Улыбку твою я увидел и глаза, и еще раз подумал: ты прелесть…
Второе, что пришло мне в голову, это то, что я счастлив. Да. Хорошо на душе. Спокойно, радостно и любовно. Сейчас со стороны леса, против моего окна, надвигается туча, погромыхивает гром и ветер поднимает листки этого письма – я рад туче, рад грому, как утром был рад солнцу и лазоревому небу. Любя тебя, я люблю мир, и целуя тебя, я целую все человечество и мирюсь с ним. Страшно изменилось мое отношение к людям, к толпе. Раньше, когда я был очень несчастлив, в моей душе копилась злоба, гнев, отчаяние. В людях, на их лицах, я читал только дурное и пошлое и, попадая в толпу, ненавидел и презирал ее… Каждый человек мне был врагом, и когда я долго оставался на улице, или на бульваре, или на пароходе среди толпы, мною овладевала тоска и боязнь. Я сжимался, уходил в себя и высматривал оттуда, как волк из берлоги: то ли меня сейчас ударят, то ли я их кусну.
…Поднялась гроза, ветер, крупный дождь. Все посерело. Море стало совсем темным, и все до самого горизонта усеяно белыми гребными волн. Гром рычит почти не переставая…
Вероятно, тебе до известной степени это ново: я не только не любил людей, но и боялся их. Как побитая однажды собака, я шел к людям скалясь, ласкаясь, развязно помахивая хвостом, а внутри полный страхом, ненавистью и ожиданием удара. Как темна и печальна была моя жизнь! Сзади меня стояли годы, мучительные годы, проведенные в пьянстве со всеми его ужасами и унизительностью, во лжи, в напрасных порываниях к чему-то светлому; впереди ждало одиночество, болезнь, страшная смерть или в пьяной драке, или с похмелья, под ледяным компрессом, с трясущимися руками и опухшим лицом… Как часто ночью, потушив огонь, закрыв двери, прижавшись в угол дивана, я прятался от того страшного и бессмысленного, что есть жизнь, – но вместе с бессонницей и вместе со сном приходило оно. Как страшны и печальны были тогдашние мои сны! В них преследование, ненависть, пустые залы, по которым я убегаю от чего-то ужасного, а оно гонится за мною и топает ногами, одиночество и страх, страх!
…Дует порывистый, сильный ветер, и море уже не только шумит: оно ревет тысячью пастей, и косматые, высокие волны с таким очевидным бешенством лезут на землю, перегоняют друг друга, сшибаются в водопаде снежных брызг, гневно рычат – что даже жутко становится… Жутко и приятно. И на берегу сейчас хорошо сидеть и гулять, и я сидел бы и гулял, если бы ты была со мной…
Да, хорошо я люблю тебя, моя родная, и в том, что могу так хорошо любить и что отвечают мне такою же хорошей любовью – в этом счастье. Бесконечно близка ты мне, и нет для меня в мире другой женщины, другого человека, ближе тебя и дороже. Ты – одна. Мир кишит людьми, но ты – одна.
И последнее, что мне приходит в голову, – мне очень грустно без тебя…
