Привлекательная женщина с завязанными в тугой узел черными волосами прекратила подметать.
– Доброе утро, – улыбнулась она. – Хотите поесть чего-нибудь? Вы, Свистун, выглядите слишком тощим.
Он выставил живот вперед.
– Я должен следить за своей фигурой ради женщин, вы же знаете! – Свистун склонился к Гану и шепнул ему: – Эти итальянцы всегда стараются тебя покормить, особенно женщины. Хороший народ. Если бы не эти их окаянные мотоциклы…
Он помахал женщине рукой и повел Гана дальше.
– Большинство этих палаток расставлены здесь, как на карте. Тут итальянцы, дальше всех. Ближе к городу расположились австралийцы. Потом идет смесь из славян, поляки. Есть еще нескольких типов из других стран, эти рассеяны повсюду. В штольнях все работают вместе хорошо, но на поверхности не видят дальше своих флагов. Раньше была еще команда немцев, но с началом войны они сбежали. Вообще-то, жаль, конечно. Хорошие были ребята, крепкие и веселые. Перед их отъездом была большая драка, бедняги в итоге наложили в штаны. Интересно, куда бежать немцам, если их повсюду ненавидят? Как думаешь, куда они отправились, Ган?
– Обратно к себе, в Германию.
– Нет. Своего кайзера они ненавидят, как никто другой. Наверное, тяжело не иметь родной земли. – Он вдруг рассмеялся. – Ну их всех к черту! Знаешь, как я говорю про всех девушек? Что они мягкие, как масло, да. Так, черт возьми, и тают во рту!
Они проковыляли мимо развевающихся итальянских флагов, измочаленных от пыли, которую нес с собой ветер.
– Каждый день прибывает все больше итальянцев, – предупредил его Свистун. – Их количество тут уже зашкаливает, и это нехорошо. Народ нервничает. Не я, конечно, мне-то наплевать. Но ты сам почувствуешь недовольство. Повсюду начинает закипать злость. Управляющие урезают зарплаты налево и направо, заставляют дольше работать. Мне это не по душе. – Он замедлил шаг. – Видел уже нашего нового хозяина, мистера Хэррингтона?
– Не думаю.
– А-а, тогда еще увидишь. Можешь мне поверить: он янки с головы до ног. Настоящий денди. Но взгляд у него тяжелый. Такой будет причинять боль и при этом улыбаться. Он наживает себе врагов, но и друзей заводит тоже. Важные персоны. Постоянно устраивает в отеле приемы. Собирает адвокатов, докторов, государственных чиновников, чтобы выпить и поиграть в азартные игры. Даже шерифа приглашает. Они там и баб жалуют: каждый вторник в город приезжают шлюхи от Анни. Сейчас они собираются три раза в неделю. Похоже, там наживаются все представители порока – игроки, проститутки, поставщики спиртного. А мы, нормальные работяги, должны голодать. – Он обошел ручеек мыльной воды, вытекавший из одной палатки. – В общем, народ озлобляется. Закипает. Говорю тебе, не нравится мне все это.
– Брось, всегда так было.
– Нет. Было, но не так. Всегда была группа недовольных или что-то в этом роде, но не так. Слишком уж разрастается жадность. Большие люди становятся еще больше, а маленькие – еще меньше… Они становятся такими маленькими, что уже чувствуют себя не людьми, а просто крысами, которые еле живые выползают из шахты.
Ган ухмыльнулся:
– С возрастом ты, приятель, стал язвительным.
Свистун даже не улыбнулся:
– Я не язвительный, Ган. Просто много повидал. И проснулся. Чуть не помер от старости, но наконец проснулся и увидел все так, как оно есть на самом деле. – Тон его стал холодным. – И от злости, которая закипает сейчас в палатках и рудниках, меня, старика, бросает в дрожь.
Зима сначала дала послабление, а потом разразилась весна. С ней пришли яростные дожди – они грохотали по жестяной крыше, хлестали в окна, стучали и скреблись в стены. Поблизости не было ни дерева, ни горы, которые могли бы укрыть дом от молний, и при каждой вспышке черты лица спящего Алекса проявлялись контрастно и от этого казались жесткими, а на кожу ложились тени от капель на оконном стекле. Леонора натянула одеяло до самого подбородка. От ударов грома дом содрогался до фундамента. А в перерывах между его раскатами слышался пропитанный запахом джина храп Алекса. Она думала о Джеймсе и Томе, которые вместе со скотоводами-аборигенами гнали где-то по Северной территории стада бычков. Они, должно быть, промокли и промерзли до костей.
Утренний свет, казалось, отодвинул дожди на восток и показал землю во всем ее великолепии. Рыжая почва потемнела и приобрела цвет ярко-оранжевой ржавчины. Блестели отмытые от пыли темно-зеленые листья. Над головой раскинулось бесконечное небо, синее и глубокое. На деревьях, словно пойманные в сети облачка, расселись белые какаду.
В кухне Мередит и Клэр, повариха и экономка, пекли хлеб и болтали.
– Добрый день, миссис Хэррингтон, – поздоровалась Мередит, бледная женщина с неровными зубами и сильными руками доярки. – Что вам предложить?
– Только чаю, спасибо. Да я и сама могу его приготовить.
Мередит уперлась руками в бока.
