И каким же пылким был сеньор адмирал! В начале их романа она даже всерьез раздумывала, не ускорить ли муженьку уход в лучший из миров. Верная Кафутчи помогла бы ей… Леонора отказалась от этого безумного шага, и, как показало время, была права.
После гибели брата Мигель переменился, их встречи стали редкими, что, впрочем, уже не огорчало Леонору: она устала от необходимости тщательно скрывать их связь и от тяжелого нрава любовника. В последний год они и вовсе не виделись. Прошлой осенью по Санто-Доминго прошел слух, что адмирал де Эспиноса то ли убит в бою, то ли смещен и под стражей отправлен в Испанию. Леонора встревожилась, но потом пожала плечами и еще раз возблагодарила небеса, что не поддалась пагубному порыву и не попыталась избавиться от мужа.
Слухи о себе опровергнул сам адмирал де Эспиноса, когда дождливым ноябрьским вечером его корабль бросил якорь на рейде. А через несколько дней город оказался взбудоражен известием о скорой женитьбе дона Мигеля. Эта новость была подобна удару молнии и вызвала у доньи Леоноры приступ ярости. Особенно самолюбие маркизы уязвляло то, что она вместе с мужем была приглашена на свадьбу.
Во время церемонии Леонора внимательно рассматривала новоявленную сеньору де Эспиноса: недурна собой, но и не более. Из захудалого рода. В сознании неотступно билась мысль: почему, почему эта простушка из захолустья сумела добиться того, о чем она, маркиза де Франкавилья могла лишь грезить?!
И тогда-то Леонора решила поквитаться. Она не позволит безнаказанно играть со своим сердцем!
Кафтучи, конечно, обо всем догадалась и в тот же вечер без обиняков спросила:
– Госпожа хочет, чтобы та женщина ушла в Ку-зиму, к духам подземного мира?
Леонора ответила не сразу, и причина ее колебаний была вовсе не страхе перед возмездием и не в сострадании: она хотела действовать иначе… изощреннее.
– Нет. Но вот что. Скажи-ка, тебе известны зелья твоего народа? При помощи которых ваши колдуны общаются с демонами?
К ее удивлению, широкие крылья носа Кафтучи затрепетали, а лицо посерело.
– Только вожди и мудрые женщины могут говорить с духами. Иначе – Смерть придет за тобой…
– Однажды ты сказала, что среди твоих предков были знахари. И твоя мать учила тебя. Мне достаточно только намекнуть брату Антонио – и смерть придет за тобой, – с жесткой усмешкой повторила донья Леонора последние слова рабыни. – Жаркая смерть в очищающем огне. Ты видела, как сжигают еретиков и ведьм? Нет? В последнюю неделю Великого поста ожидается аутодафе…
Кафтучи задрожала.
– Не трясись. Я не претендую на твоих демонов, оставь их себе, – презрительно фыркнула Леонора. – Но мне нужно снадобье, которое… изменит ее. Сведет с ума. Ты сможешь приготовить что-то подобное?
– Да, госпожа, – пробормотала Кафтучи и низко склонилась перед ней…
– Госпожа…
Леонора вздрогнула и встретилась в зеркале взглядом с Кафтучи. Та вошла неслышно и теперь стояла позади ее кресла.
– Готово?
Кафтучи протянула руку. На ее ладони был маленький флакон зеленоватого стекла. Леонора, не торопясь брать зелье, с любопытством спросила:
– Как оно действует? И насколько быстро?
– Очень быстро. Падут все запреты, и тело выйдет из власти духа.
– Навсегда?
– Нет.
– Жаль. Я полагала, что ты способна на большее.
Кафтучи промолчала, ее будто вырезанное из черного дерева лицо напоминало своей надменностью лики языческих идолов, и впервые маркиза де Франкавилья почувствовала себя не вполне уверенно в присутствии своей рабыни. Борясь с неуместным смущением, она проговорила:
– Впрочем, так тоже сгодится. На званом ужине королевского наместника – что может быть позорнее…
Беатрис напрасно беспокоилась: в отсутствие строгой Мерседес, Лусия, призвав на помощь двух молоденьких служанок, справилась как нельзя лучше, и точно в назначенный срок сеньора де Эспиноса вышла из своих покоев. Ожидавший в зале дон Мигель окинул жену внимательным взглядом и, судя по всему, остался доволен.
Из окна кареты Беатрис смотрела на вечерний Санто-Доминго. Густо-фиолетовые сумерки исподволь наползали из узких переулков, однако в последнюю ночь празднований Рождества Крестителя тьме было не суждено полностью овладеть городом: на всех площадях пылали костры, и процессии горожан с факелами в руках огненными ручейками растекались от церквей.
Алькасар-де-Колон[4], резиденция наместника, представлял из себя зарево огней. В портшезах и каретах нескончаемым потоком прибывали приглашенные, площадь перед дворцом была запружена до предела, и слуги в парадных ливреях переругивались друг с другом, споря за более удобное место.
Дон Мигель велел Лопе остановиться чуть поодаль. Он вышел из кареты и подал жене руку. Пальцы Беатрис чуть подрагивали в его теплой ладони, и дон Мигель сжал их.
– Вы восхитительны, донья Беатрис, – он усмехнулся уголком рта. – К чему эти волнения? Почти всех приглашенных вы уже видели на свадьбе, а им останется лишь завидовать вашей прелести.
– Надеюсь, что окажусь достойна… имени де Эспиноса, – без улыбки проговорила Беатрис.
– Безусловно, донья Беатрис, – также серьезно ответил дон Мигель.
