Завидев адмирала, люди расступались, кое-кто почтительно приветствовал де Эспиносу, и тот кивал в ответ. Они неторопливо поднялись по ступеням широкой лестницы и вошли в ярко освещенный пиршественный зал, вдоль стен которого располагались длинные столы, сервированные изысканной посудой. С галереи звучала музыка, однако гул голосов рассаживающихся гостей почти заглушал ее. У противоположной стены, за установленном на возвышении главным столом восседал де Ованда. Он о чем-то беседовал с сидевшем по его правую руку седовласым мужчиной в простом черном камзоле без украшений, однако державшимся с достоинством принца крови. С другой стороны сидел священник с лицом аскета, одетый в черно-белую сутану доминиканцев.
Бросив взгляд на дона Мигеля, собеседник де Ованды нахмурился. Беатрис тоже покосилась на мужа и встревожилась: лицо у него стало напряженным, будто он шел не на званый ужин, а собирался вступить в поединок.
Де Эспиноса замедлил шаг и остановился: вот уж кого он совсем не ожидал увидеть, так это дона Алонсо де Лару. Значит, давний враг решил вернуться из Гаваны в Санто-Доминго! В последние годы их вражда поутихла – король Карлос слишком благоволил к адмиралу де Эспиносе. А впрочем, это не мешало дону Алонсо интриговать исподтишка. Кроме того, дон Мигель был уверен, что де Ованда непременно попытается извлечь выгоду из противостояния двух старинных семей. Вот и сейчас в сонных глазках наблюдающего за ними наместника мелькнуло злорадное любопытство. Де Лара преувеличенно учтиво наклонил голову, дон Мигель ответил тем же, затем вновь сжал пальцы жены, и повел ее к возвышению.
– Донья Беатрис Сантана де Эспиноса, моя жена.
– Дон Барталомео… – Беатрис присела в глубоком реверансе, затем выпрямилась, с большим интересом разглядывая де Ованду – полноватого мужчину средних лет с ухоженной волнистой бородкой и чувственными губами.
– Наслышан, наслышан… Добро пожаловать, донья Беатрис, – наместник изобразил подобие улыбки, затем обратился к дону Мигелю: – Признаться, вам удалось удивить меня, сеньор адмирал. Хотя теперь, увидев донью Беатрис, я лучше понимаю вас…
– Никто не ведает, какой путь уготовил для него Господь, – сдержанно ответил де Эспиноса.
– Воистину так, – согласился де Ованда, а доминиканец осенил себя крестным знамением. – И его величество дал свое разрешение на ваш брак, хотя, как мы знаем, это случилось уже
– Терпение его величества воистину безмерно, если он продолжает одаривать милостями подданного, который не однажды действовал наперекор воле Королевского совета, – не скрывая враждебности проговорил дон Алонсо. – Более того – в своем своеволии и прикрываясь благими целями борьбы с пиратами, заходил так далеко, что сам уподобился… – он перехватил ставший цепким взгляд де Ованды, и осекся.
– Дон Алонсо, не соизволите ли вы закончить вашу мысль, – с глухой угрозой в голосе сказал дон Мигель.
Кое-кто из приглашенных начал оборачиваться и вытягивать шею в надежде не пропустить ни слова.
– Сеньоры, сеньоры! – махнул рукой де Ованда. – Сейчас не время говорить о… разногласиях. Взгляните, сеньоре де Эспиноса скучно. Прошу вас, – и он приглашающе указал на свободные места за столом рядом со священником.
Слуга отодвинул стул Беатрис, и под взглядами доброй половины гостей она села, не зная, куда деваться от неловкости. Но гораздо сильнее ее беспокоили слова этого дона Алонсо и назревающая ссора. Она догадывалась, что неприязнь между ним и доном Мигелем возникла не вчера. Но до сих пор ей не доводилось задумываться, есть у ее мужа враги…
Слуги внесли первую перемену блюд – жаренное на вертеле мясо дикого быка. Одичавшие потомки животных, привезенные первыми европейцами, все еще в изобилии встречались в предгорьях Кордильера-Сентраль.
В зале началось оживление, внимание приглашенных переключилось на еду. Перед Беатрис поставили блюдо с куском истекающего соком и жиром мяса. Она взяла вилку и тут же отложила ее в сторону: к горлу внезапно подкатила дурнота.
«Мне следует научиться лучше держать себя в руках…», – подумала Беатрис, украдкой поглядывая на непроницаемое лицо мужа.
Как будто только что не был брошен оскорбительный намек! Дон Алонсо не договорил… В чем можно обвинить адмирала де Эспиносу? В бесчестье? Но разве сам король не удостаивает его своим доверием? И отец непременно знал бы о таком… Вот только та история с женщиной, благодаря чему дон Мигель и оказался в Ла-Романе… Беатрис инстинктивно чувствовала присутствие мрачной тайны, но с другой стороны – а кто сказал, что там кроется нечто, пятнающее его честь?
«Мне просто не хочется докапываться до истины – сейчас, когда я только познала вкус счастья…» – призналась она себе. – «Ну и что в этом такого? Он мой муж и я люблю его…»
Тошнота прошла так же внезапно, и вместе с ней улеглась тревога, а приправленное острыми специями мясо оказалось необычайно вкусно. Затем последовала вторая перемена блюд, и Беатрис воздала должное искусству поваров де Ованды.
