Часы до утра прошли довольно беспокойно. Лилии стало хуже, чем было с утра. Она постоянно просыпалась, иногда не понимая этого, и её била крупная дрожь. Сама девушка усмотрела в этом неплохой знак – пока всё шло по плану, но для Индила это был повод для самой настоящей паники. Поэтому рано утром следующего дня он ушёл на тренировку только лишь после того, как Лилия убедила его в том, что ей необходимо побыть одной. Тут девушка даже не соврала – разве что насчет того, что времени на все, что ей было нужно, потребовалось гораздо меньше.
Незадолго до возвращения Индила её навестили Финель и Лизель – тренировки у них в этот день не было, и эльфы, взяв с кухни завтрак, пришли к девушке. Она даже не сразу услышала стук в дверь, задремав.
Посещение друзей показалось Лилии очень трогательным, однако её состояние и внешний вид подсознательно требовал чуть ли не прятаться от пришедших. Но они все вместе позавтракали (даже девушка немного поела, потому что вчера отказалась от всего наотрез) и поговорили. Лизель первые минуты с напряжённым интересом наблюдал за девушкой, тоже сообщив, что раньше такого не видел.
–Опасно быть человеком, получается, – задумавшись, рассудил он, наконец. Лилию это очень рассмешило, хотя из-за этого снова начала болеть голова.
–Зато как увлекательно. Не приходится искать лёгких путей, – подытожил Финель.
Друзья интересовались, когда девушка будет здорова, и обещали обязательно зайти ещё. Индил вернулся спустя полчаса после их ухода, а с ним был Марли.
На правах ровесника и «самого-самого любящего друга», как он сам говорил, Марли не отцеплялся от Лилии ни на минуту, пока она сидела перед камином и в очередной раз ждала, когда проварятся травы. Если Эльдалин для девушки играл роль старшего брата, то Марли был младшим, притом довольно чувствительным. Юноша очень за неё огорчился; постоянно утыкался ей в шею и даже переплёл косу. Индил наблюдал за этим, невольно испытывая, под влиянием момента, чуть ли не отеческие чувства к обоим. Уходя на занятие с Алальме, Марли просиял, как всегда, когда Лилия пожелала ему удачи и звала возвращаться.
После его ухода Индил уложил девушку обратно в постель, и снова весь день пробыл вместе с ней, почти не выходя из комнаты. Он уже знал, когда нужно было будить её, чтобы пить и есть (хотя от этого Лилия снова отказывалась, не в состоянии себя пересилить), а когда – самому прогуляться недолго по коридорам.
Если бы кому-то довелось наблюдать за парой со стороны, он бы наверняка отметил трогательное смущение, которое овладевало Индилом и накладывало отпечаток на выражение лица, движения и даже голос эльфа. Он чувствовал себя неуклюжим великаном, которому доверили маленькую хрупкую птичку с переломанным крылом. Любимую птичку. Индил старался заботиться о ней, как мог, но его не переставало смущать то обстоятельство, что Лия всё равно была единственной, кто мог пользоваться лекарским искусством, а значит, всё, на что способен он сам, ничтожно мало. Что ему сделать для неё? И что он вообще делает?
Так думал Индил, в очередной раз отсчитывая ступени главной лестницы и шатаясь по пустынным холодным галереям. Но, несмотря на то, что в его рассуждениях собственная роль казалась ему бессмысленной, эльф всё равно стремился как можно быстрее вернуться, как можно дольше оставаться при подруге.
Как все, кто по-настоящему любит, Индил совершенно ошибочно умалял значение своей любви, своих стараний и слов. Он почти игнорировал значение самого себя, оставляя как можно больше места для неё.
Это погубило бы Индила в один из дней, если бы всё его значение, весь его смысл не хранила теперь в себе Лия.
В один из вечеров, когда всю комнату уже заполнили синие зимние сумерки, Индил лежал на спине поперёк кровати и упорно делал вид, что читает. Лилия снова в шутку попросила его не смотреть на неё так обеспокоенно, но у эльфа это решительно не получалось, и теперь он продолжал – не менее обеспокоенно – изучать раскрытую над головой книгу, не разбирая написанного.
А что он мог поделать – смущать девушку ему тоже не хотелось. Для этого эльф был слишком в неё влюблён.
Лилия сидела на расстеленном на полу одеяле возле разожжённого камина; ей уже начинало казаться, что вот уже пару лет она половину времени проводит в постели, а другую половину – здесь, глядя в огонь и на воду в котелке. Девушка отчего-то знала, что Индил не прочитал ни строчки за десять минут, хотя эльф с завидной методичностью перелистывал страницы.
–Индил? – не отрывая взгляда от огня, позвала девушка.
Он закрыл книгу и сел.
–Как давно вы в последний раз занимались целительством?
–Давно, – Индил говорил даже тише, чем девушка.
–Насколько давно?
Эльфу пришлось подумать несколько секунд, прежде чем ответить.
–Хотя, пожалуй, и не слишком. Около трёх столетий, но прибавь к этому ещё два десятка.
Девушка оглянулась на него, но Индил поспешно отвернулся. Удивлённая, Лилия нахмурилась; сообразив, в чём дело, улыбнулась и смущённо прикусила ноготь большого пальца.
–Я же несерьёзно говорила…про «не смотреть», – сказала она.
