Сколько времени он спал на краю леса, когда женщина и собака разбудили его? Неужели он действительно был дома, в бессознательном состоянии, ничего не понимая? Неужели он действительно провел час или два в кровати, написал странное и непонятное сообщение в собственном дневнике и вернулся на край леса, чтобы там дождаться рассвета?
Внезапно встревожившись, Хаксли спросил себя, какое еще заклинание Ясень наложила на него.
Где Уинн-Джонс? Он исчез неделю назад, и Хаксли уже начал всерьез тревожиться за друга. Каждый день он проникал глубоко в лес, доходил до Святилища Лошади, и искал следы человека из Оксфорда; он искал и Ясень, но она исчезла. Спустя четыре дня после возвращения домой, Хаксли рискнул и проник еще глубже, на милю уйдя в глубокое молчание дубового леса, и оказался в незнакомой местности, а не в Волчьей ложбине.
Он запаниковал, почувствовал, что теряет непрочное ощущение контакта с лесом, жившее в нем, и вернулся в Оак Лодж. По его счету прошло часов двадцать, но дома прошло только пять, и ни Дженнифер, ни мальчиков дома не было. Жена, несомненно, пошла в Гримли или отправилась на машине в Глостер, на целый день.
Он заставил себя войти в кабинет, открыв запертую на замок главную дверь. Французское окно было открыто настежь, на кожаном стуле нежился кот. Он пинком выгнал кота из комнаты и проверил дверь. Никаких признаком взлома. Никаких следов ног. Никаких признаков беспорядка в комнате. Дверь кабинета была закрыта снаружи.
Открыв выдвижной ящик, он с ужасом отшатнулся от окровавленной свежей кости, лежавшей поверх его бумаг. Кость частично обгорела и принадлежала, судя по суставу, животному средних размеров, возможно свинье, приготовленной только частично, потому что на кости остались окровавленные кусочки сырого мяса. Она была пожеванной, разбитой и пугающей, словно над ней поработала собака.
Хаксли осторожно убрал оскорбительную вещь и положил ее на пол, на лист бумаги. Ключа от его личного дневника на месте не было, и он, дрожащей рукой, вытащил открытую книгу из дыры за полками.
Кровавые следы пальцев сопровождали последнее сообщение. Оно было написано еще в большей спешке, чем раньше, но, безошибочно, его собственной рукой.
Хаксли оглядел свои руки и понюхал пальцы. Никакой крови, даже под ногтями, никакого следа гари. Он осмотрел одежду. На штанах грязь, но никаких следов того, что он раздирал наполовину зажаренную тушу. Он пробежал языком по зубам. И проверил подушку в своей спальне.
Если это написал
Странные слова, и странное чувство. Словно тот, кто это написал, на самом деле верил, что он — Хаксли, и что остальные записи в дневнике были сделаны в бессознательном состоянии. Реальность для «писателя» с покрытыми кровью пальцами была временем «просветления».
Хаксли, рационально и четко обдумав ситуацию, пришел к выводу, что в его личный журнал писали два разных человека.
Но его поражало, что тот, второй, знает о ключе.
Он взял ручку и написал:
