— Ты и есть жена торговца, — вырвалось у Джеймса, и едва распутанные, жесткие от соли волосы хлестнули ее по лицу, когда она развернулась на каблуках. И бросила такой взгляд на пару лежащих на столе пистолетов, что будь они заряжены, и этому кораблю понадобился бы новый капитан. — Прости. Я хотел сказать…
— Я знаю, что ты хотел сказать! — рявкнула Катрин, разом утратив всю свою хрупкость, и шумно выдохнула через нос, хищно раздувая ноздри. — Что я гожусь лишь на то, чтобы тонуть в море и развлекать Вашу Милость по ночам, — бросила она и развела полы жилета, изобразив издевательское подобие реверанса. — Смею надеяться, вы остались довольны.
Джеймс сжал губы и самым демонстративным образом закатил глаза, на мгновение возведя их к потолку. Затем ответил ей скептичным взглядом, лучше любых слов выражавшим его отношение к этим словам.
Ради всего святого, ты же говоришь это не всерьез?
— А что еще я должна думать? — огрызнулась Катрин и отвернулась к окну, начав недовольно — излишне неуклюже и дёргано — заплетать волосы в небрежную косу. — Как портовая девка, право-слово, — ворчала она себе под нос, игнорируя приближающиеся шаги за спиной. — Повеселила капитана, и прочь с корабля, пока морской дьявол не прогневался. Женщина на борту не к добру, это все знают.
Джеймс остановился у нее за спиной и положил ладони на обиженные вздрагивающие плечи, проведя пальцами по тонким рукавам рубашки. Его рубашки, которую Катрин так и не вернула, ничуть не смущаясь тому, что рубашка была заметно ей велика и приходилось подворачивать рукава с широкими накрахмаленными манжетами.
— А не ты ли однажды сказала, что немного смыслишь в управлении кораблем и в жизни не держала в руках шпаги? Я не позволю тебе рисковать. Если не ради тебя самой, то ради твоего ребенка.
Катрин обернулась через плечо, и ее губы сложились в недовольную гримасу. Слёз в прозрачных зеленых глазах не было — одно лишь возмущение.
Ты вздумал манипулировать мной? Ты думаешь, я позволю?
— А еще, если помнишь, я сказала, что не хочу смотреть, как ты рискуешь жизнью. Я не знаю, что ты подумал обо мне, но я не из тех женщин, что рукоплещут в первых рядах, когда их мужчины сражаются насмерть, — она опустила ресницы и закончила почти шепотом. — Даже если я не вправе говорить так о тебе. И я могу помочь. Я хочу тебе помочь. Я не смогу сидеть в этой проклятой шлюпке и слушать пальбу из пушек, словно какая-то… словно…
Джеймс опустил левую руку, обнимая ее поперек талии и крепко прижимая к себе. Катрин не отстранилась, но осеклась на середине фразы, так и не сумев подобрать верное — по ее мнению — слово, и напряглась на мгновение, словно этот жест показался ей… затишьем перед бурей.
— Я знаю, ты меня не любишь, — сказала Катрин с едва уловимой горечью в голосе, не отводя взгляда от его лица, и у Джеймса невольно дернулся уголок губ. — Что?
Ты хотел этого. Я сыграла на том, что ты мужчина, но ты хотел этого, не отрицай.
Хотел. И гораздо большего, чем она могла бы предложить, если бы попыталась лишь провести чересчур доверчивого офицера.
— Разве я хоть раз говорил, что не люблю?
Зеленые глаза вспыхнули золотистыми искрами, словно поймав яркий солнечный луч, но он продолжил, зная, что эти искры померкнут в одно мгновение.
— Дело не в любви, Катрин. А в том, что я по-прежнему не могу тебе доверять.
Она едва слышно вздохнула и опустила глаза на пустой — не считая пистолетов, кувшина с водой и чернильницы с пером — стол, прежде чем ответить:
— Кто я, по-твоему? Какая-то… пиратка, готовая на любую подлость ради наживы?
— Нет. Но разве не ты говорила, что если тебе придется выбирать между тысячей голландцев и тысячей французов, то ты выберешь французов? И что изменится, если вместо голландцев будут англичане? Ты служишь своему королю, а я — своему. Рано или поздно это приведет нас… Что ж, повезет, если не на виселицу.
Мы ходим по самому краю брошенной через фальшборт доски, привязав к ногам пушечное ядро. Один неосторожный шаг, и мы оба утонем в этом водовороте клятв перед королями, которые даже не помнят наших имен, и схваток на море и на суше ради людей, которые даже не знают о том, что мы существуем. Глупая выйдет история.
— Джеймс, — выдохнула Катрин, приоткрыв губы и сжимая в пальцах белый лацкан на его мундире. Теперь она действительно пыталась манипулировать.
Она готова даже идти в новый бой против пиратов, чтобы заслужить это доверие, которое… Нужно ей для чего? Нужно ей или нужно Франции? И готова ли она сама доверять мужчине, который в любое мгновение может предать ее ради английской короны. Он бы не посмел даже думать о подобном — если только она сама не решит превратить их из любовников во врагов, — но она ведь этого не знает.
— Иди в шлюпку, Катрин. Или тебя свяжут по рукам и ногам и усадят в нее насильно. Потому что я не хочу, чтобы мой ребенок остался без матери.
Катрин закусила губу и вывернулась из его рук, обиженно вздернув подбородок.