— Вы льстите мне, маркиз, — улыбалась мать, не выпускавшая из пальцев его руку и прекрасно видевшая посла насквозь. И знавшая о его не самой приятной в общении натуре. Искусный дипломат и интриган, вне политической арены маркиз был вежлив и почтителен лишь тогда, когда преследовал какие-то личные цели. Особенно с дамами, часто жаловавшимися на его равнодушие к светским беседам и неприятные — на грани оскорблений — замечания об английских нравах, погоде и колониях в Вест-Индии. Как истинный патриот и верноподданный своего короля, маркиз полагал, что Франция могла бы куда лучше распорядиться островными плантациям и, уж конечно, давно покончить с разгулом пиратства в Карибских водах. Позабыв при этом, что по меньшей мере треть этих воров открыто плавала под французским флагом, особенно не взлюбив голландские торговые корабли. Несмотря на решительную победу в последней войне — или, скорее, благодаря ей, — простые французы считали своим долгом почаще напоминать побежденным об их унижении.
— Презренные торгаши, — цедил маркиз при всяком упоминании голландцев и их предводителя Вильгельма Оранского. Этот вечер исключением не стал. — Поведайте-ка нам, молодой человек, они так же наглы и высокомерны в Новом Свете, как и в Старом?
— Не думаю, что мой сын часто общается с торговцами, маркиз, — попыталась вмешаться мать, сжимая его руку чуть сильнее. — По долгу службы он…
— О, без сомнения, — согласился маркиз под приближающиеся удары трости об пол. — Офицерам на Королевском Флоте нынче не до глупых торгашей. Пираты всех мастей — вот главный бич этих дивных южных морей.
— Жаль лишь, что не все офицеры об этом помнят, — заговорил за спиной еще один голос. — И что им уже мало портовых шлюх.
— Лоуренс, — ответила мать почти заискивающим тоном, но ее голос теперь доносился будто сквозь толщу воды. — К чему портить такой замечательный вечер?
— Задай этот вопрос ему.
Джеймс обернулся через плечо нарочито медленно, заранее зная, какой взгляд получит в ответ. Этот взгляд никогда не бывал довольным.
— Адмирал.
— Капитан. Хотя будь моя воля, ты по-прежнему был бы лейтенантом.
И не будь он сыном адмиралу, этот поединок велся бы на шпагах.
— Не сомневаюсь, сэр.
— Лоуренс, — вновь попыталась мать. Зал размывало, словно рисунок на песке, омытый набежавшей на берег волной.
— Пираты топят одно судно за другим, творят любое беззаконие, что только придет им в голову, а наши офицеры тем временем развлекаются с французскими шлюхами. Тебе было мало тех несчастных, что уже погибли или были ограблены по твоей вине?
— Я попросил бы не отзываться об этой женщине в подобных выражениях. И почему вы всегда ставите это в вину мне и никогда себе, сэр? — спросил Джеймс, не повышая голоса и отступая на шаг назад. — Это вы взяли на борт ребенка, который даже не умел толком управляться со шпагой.
— И по его милости этот пират ускользнул от меня! — ответил адмирал, делая шаг вперед и с силой ударяя тростью в деревянный пол. — Будь ты в состоянии хотя бы твердо стоять на палубе…!
Вода с ревом переливалась через фальшборт корабля, уже поднимаясь выше колен. Шпаги звенели, и брызги летели во все стороны, а смуглое лицо пирата виделось словно сквозь туманную дымку. Или толщу воды, не способную заглушить его звучный густой баритон.
Я не для того спас тебе жизнь, мальчик, чтобы ты ежечасно проклинал мое имя. Тебе неведома благодарность?
Вода заливала палубу, поднимаясь всё выше — или это корабль стремительно шел на дно, — и сквозь жгущую глаза синеву уже было не разглядеть вершину тонущей мачты с плывущим по воде красно-синим флагом.
Ты не думал об этом, Джеймс? Ты не задавался вопросом о том, скольких этот пират отправил к морскому дьяволу за последние годы? Он должен был болтаться в петле, но я упустил его из-за тебя. Ты благодарен этому пирату? Что ж, все, кто после погиб от его руки, должны быть благодарны тебе.
Вода схлынула в одно мгновение, оставив лишь призрачное ощущение стягивавшей кожу соли, и синева перед глазами превратилась в слабый сероватый свет, проникающий в каюту сквозь кормовые окна. Джеймс моргнул, опустил ресницы, прислушиваясь к качке и ощущению прильнувшего к нему женского тела, и открыл глаза вновь, скосив их чуть в сторону. Катрин спала, обнимая его рукой поперек груди и прижимаясь щекой к его плечу. Длинные волосы разметались по ее спине, едва прикрытой сползшим во сне одеялом, и падали на безмятежное лицо с завораживающей тенью от ресниц.
Вы не думали о том, что это была не ваша вина, лейтенант? Полагаю, мы оба знаем высоту фальшборта на верхней палубе. И я вполне представляю рост шестилетнего ребенка. Сдается мне, вы оказались за бортом не по своей воле.
Признаться, это не приходило мне в голову, мадам.
Как и то, что женщина может посмотреть на это совсем под иным углом, нежели пара мужчин, не смысливших ничего и ни в чем, кроме своего долга перед королем. Но случись подобное…