Господь, я видел его лишь раз, но случись подобное с ним, и я был бы благодарен, даже будь его спасителем сам Сатана, а не обыкновенный пират. Как была бы благодарна и его мать. Ни она, ни я не посмели бы даже подумать о том, что ему было бы лучше утонуть, чем жить обязанным пирату.
На мгновение Джеймсу захотелось прижать ее к себе еще крепче, разбудить поцелуем и не отпускать до тех пор, пока она вновь не начнет задыхаться, как прошлой ночью. Не отпускать из нежности, из желания и из чувства благодарности за этого ребенка и за ее понимание. Но то, что происходило между ними под покровом темноты, должно было остаться под покровом темноты. В первую очередь, ради сохранения ее репутации.
Катрин едва шевельнулась, когда Джеймс осторожно высвободился из ее теплых объятий, но скомкала в пальцах край одеяла, прижимая руку теперь уже к своей груди. Она всегда спала так крепко — не зная, что порой он просыпался посреди ночи и долго смотрел на нее при свете догорающей в лампе свечи, — и теперь тоже не услышала ни шороха простыни и одежды, ни плеска воды в кувшине, ни скрипа досок под его сапогами. Ни поворота ключа в замке, запиравшего все опрометчиво забытые на столе бумаги.
На палубе было куда светлее, чем в каюте, и над востоке уже показался над горизонтом самый край слепящего, почти белого в рассветный час солнечного диска. Виднеющийся впереди силуэт над водой казался куда ярче обычного из-за контраста с темно-серыми волнами. И из смутного проблеска на самом горизонте, который разглядел на закате впередсмотрящий, превратился в белые паруса и корму из изъеденного солью темного дерева. Вопрос лишь в том, был ли это тот самый пиратский корабль? Флаг они подняли английский, но не было ли на борту припрятано второго, со скрещенными костями, как описали его моряки с потопленного французского судна?
— Они выиграли несколько миль ночью, сэр, — бодро отрапортовал занявший место рулевого лейтенант Джиллетт, но в следующее мгновение попытался украдкой зевнуть в кулак. — Прикажете подойти поближе?
Нет, развернуться и идти обратно на Мартинику, раздраженно подумал Джеймс, но срываться на явно нервничающего лейтенанта не стал. Джиллетт и без того был… зеленым мальчишкой, мало что смыслившим в настоящей офицерской службе и подвергавшим сомнению каждое свое действие с самого выхода «Разящего» в моря. Капитаном собственного корабля ему, пожалуй, было не стать и через пятнадцать лет, если только он не прекратит так стараться. Парадоксально, но слишком уж этот мальчишка нервничал и старался произвести как можно лучшее впечатление, одновременно с этим оставаясь крайне неуклюжим. В конечном итоге результат оставлял желать лучшего.
— Достаточно близко, чтобы они заметили, когда мы начнем сигналить, лейтенант. Но не на пушечный выстрел. И приготовьте одну из шлюпок к спуску на воду.
— Вас понял, сэр, — отрапортовал лейтенант, но тут же задумчиво нахмурился и решился уточнить. — Шлюпку, сэр?
— У нас на борту женщины, — напомнил Джеймс. — Не думаю, что стоит подвергать их опасностям морского сражения и абордажа.
Джиллетт задумчиво поднял подбородок, застыл на долю мгновения и отрывисто кивнул.
— Точно. Вас понял, сэр.
От приказа собраться с мыслями и перестать считать волны за бортом лейтенанта спасло появление Фрэнсиса, на ходу завязывавшего белый шейный платок и оправлявшего мундир.
— Утро, капитан! — гаркнул тот, взлетая по лестнице на квартердек и ничуть не смущаясь подаренного ему осуждающего взгляда. Распустился, паршивец. Пользуясь тем, что при первой же попытке отправить его в корабельный карцер можно было начать стенать «Мы столько лет служим вместе, а вы, капитан…!», и после этого капитана принималась мучить противоречащая военному уставу совесть. — Лейтенант Джиллетт, отдайте мне штурвал!
Джиллетт вопросительно скосил глаза, ожидая подтверждения от капитана, получил короткий отрывистый кивок и послушно уступил место у штурвала.
— Шлюпка, лейтенант, — напомнил Джеймс, и подчиненный разве что виноватым румянцем не залился.
— Есть, сэр.
— Вот растяпа, — вполголоса заметил Фрэнсис, когда незадачливый лейтенант сбежал вниз на палубу. — Намучаешься ты с этой дырявой головой, когда я получу собственный корабль, — и добавил, понизив голос еще сильнее. — Джим, я узнал ее.
— Прости? — вежливо уточнил Джеймс, притворяясь, что куда больше заинтересован кораблем впереди, чем словами первого лейтенанта. Тот в ответ не стал ходить вокруг да около, понимая, что обмен туманными намеками заведет их разве что в тупик.
— Я о той очаровательной француженке, что лишила тебя законной койки на корабле. Или не лишила, но такие подробности меня не интересуют и никоим образом не касаются. Хотя, должен сказать, признать ее было нетрудно, если вспомнить, как лихо она застрелила того несчастного голландца. И если поначалу я еще сомневался, то… не буду лукавить, твое отношение выдало ее не хуже того выстрела. Другие, может, и не поняли, но я, признаться, давно не видел тебя в такой ярости из-за каких-то пиратов.