— Неудивительно, — хмыкнул Фитц, всё это время переглядывавшийся с Фрэнсисом и явно успевший составить о Катрин собственное впечатление. — Когда у женщины нет братьев, она начинает мнить себя центром мира.
— Как посмотреть, — парировал Джеймс, удержавшись от гневной отповеди не иначе, как чудом. — Моим сестрам и мое существование никогда не мешало. Но, сдается мне, месье Тревельян сам повинен в том, что ему отказали.
Глупо было отрицать, что в этих словах крылась затаенная гордость — а какому мужчине не понравилась бы мысль о том, что его возлюбленная была желанна и совершенно недоступна для менее удачливого соперника? — но Катрин — во всяком случае, та Катрин, которую знал он, — не повела бы себя жестоко с обыкновенным соседом-плантатором. По крайней мере, без существенной на то причины.
— Может быть, — туманно ответил губернатор. — Может быть. Но так или иначе… мадемуазель оказалась отнюдь не так проста и вскоре спуталась с отцом своего неудавшегося жениха. Видно, он показался ей более подходящей партией.
Без сомнения. Ведь именно об этом думает молодая девушка, похоронившая обоих родителей, да еще и первой увидевшая застрелившегося отца. Можно было часами рассуждать на тему женской готовности на что угодно, лишь бы удачно выйти замуж, но Катрин при всем ее стремлении выглядеть рассудительной и опасной в действительности была опасна своей привычкой без раздумий бросаться в омут. Даже если она старалась придерживаться какого-то плана поначалу, то рано или поздно ситуация всё равно выходила из-под ее контроля. Спонтанно попросить помощи у офицера английского флота, спонтанно спустить курок и заставить окружающих задаться полудюжиной вопросов, которые вполне могут привести к еще большим неприятностям, спонтанно прийти в каюту всё того же офицера, потому что ей кажется, будто она обязана объяснить, и она даже не задумывается о том, что вновь бросается в омут… Там, где он руководствовался разумом и лишь разум толкал его на то, чтобы устроить ей настоящий допрос с пристрастием, Катрин отвечала чистыми, неприкрытыми и толикой размышлений эмоциями. Столкнувшись со страшной смертью отца и наводнившими дом кредиторами, она бы не сумела просчитать сложившуюся партию даже на несколько ходов вперед.
Половина Мартиники, впрочем, полагала иначе — судя по некоторым обмолвкам губернатора — и подозревала мадам Деланнуа не только в постоянном скандальном поведении, но и в не самых подходящих молодой женщине наклонностях. Вспомнить хотя ее мужа, бывшего старше Катрин по меньшей мере лет на тридцать. Да и якобы роман с еще одним стариком, тоже годившимся ей в отцы. О существовании весьма молодого любовника, очевидно, мало кто-то догадывался, а потому на мадам разве что не указывали пальцами и при любом удобном случае принимались гадать, сколько же лет было отцу ее ребенка. Ставили по большей части, что не меньше сорока пяти.
Сама Катрин, впрочем, относилась ко всеобщему осуждению с удивительной беспечностью, взбегала по лестнице с девчоночьей порывистостью, а улыбалась и вовсе как радующийся абсолютно всему на свете ребенок.
— Капитан, — по счастью, в тот момент его оставили наедине с собственными мыслями, но Катрин, верно, не заметила бы еще чьего-то присутствия, даже если бы в комнате находилось еще с полдюжины мужчин. — Меня просили передать, что вас ожидают на ужин сегодня в шесть часов. И отказ не принимается.
Вид у нее был до того сияющий, что Джеймсу стало крайне совестно начинать задуманный и постоянно прокручиваемый теперь в голове разговор. Катрин почувствовала — должно быть, поняла по глазам, — и ее улыбка медленно померкла, сменившись настороженным выражением.
— Что?
В сочетании с убранными в тугой гладкий узел волосами эта настороженность сделала ее похожей на девочку-подростка, примерившую слишком темное платье с материнского плеча и теперь пытавшуюся сойти за взрослую женщину.
— Ты не говорила, что твой отец застрелился.
Разом побелевшее лицо застыло фарфоровой маской, и только глаза распахнулись еще шире, словно она увидела в этом вопросе какой-то подтекст, которого сам Джеймс и не думал вкладывать.
— Да кто вообще говорит о таких вещах? Не знаю, в чем ты меня подозреваешь, но я тебе не лгала. Я просто… я… вправе не рассказывать обо всем на свете.
Тем более, мужчине, с которым она тогда провела всего одну ночь и даже не думала о второй. Не то, что о каком-то доверии. Хотя бы о его подобии. Если подумать, Катрин и так рисковала получить в ответ одно лишь осуждение, когда поведала ему о причинах своего замужества. Неудивительно, что она не захотела говорить об отце.
— Я подозреваю не тебя.
— А кого? — спросила Катрин почти свистящим шепотом. — Кто вообще тебе об этом сказал?
— Губернатор. А заодно о некоторых спорах из-за плантации и одном неудачном сватовстве. Ты не думала о том, что не всё так просто, как кажется на первый взгляд? А если… это было убийство?