Лес нас найдет полностью

– Иначе что? Ты ударишь меня? Выстрелишь в меня опять? Что ж, давай, ты, слабак. Посмотрим, что тогда будет. Посмотрим, кто из нас будет тогда выглядеть дураком. Смирись, кретин, тебе не отделаться от меня.

Прислушиваясь к спору, Хлоя пыталась разглядеть лица, но ей не удавалось увидеть лицо Паркера. А вот физиономию Нэйта было видно отлично. Он смотрел на Паркера высокомерно, как и всегда, с улыбкой, которая не касалась его черных глазок, похожих на бусинки. Это была не улыбка, а крокодилья усмешка, такая, какую видишь до того, как крокодил хватает тебя и затаскивает под воду…

Хлоя стояла под деревьями, будто пригвожденная к месту… а затем Нэйт посмотрел и на нее с этой своей улыбкой.

Это не было случайностью – улыбка была слишком продуманной. И Нэйт не просто так повернул голову и посмотрел ей в глаза. Все произошло очень быстро – так быстро, что Хлоя была почти уверена, что Паркер ничего не заметил, – но для нее, пригвожденной к месту смятением и страхом, все было ясно как день.

Да, Нэйт увидел ее и ухмыльнулся.

Хлоя отшатнулась, отчаянно пытаясь спрятаться, скрыться в листве. Опираясь на свой костыль, она смотрела, как ее кузен спорит с мертвецом, и молилась о том, чтобы никто из них не посмотрел не нее вновь.

Лицо призрака сморщилось, как чернослив, все его черты завязались в гадкие узлы, прежде чем возвратиться к знакомым очертаниям толстяка.

– Извини, что?

– Ты не он, – сказал Паркер, обращаясь к не-Нэйту, – и никогда им не был.

Ему хотелось рассердиться, хотелось взорваться той же вулканической яростью, какая владела им в лагере, когда он выстрелил в этого придурка. Но та ярость уже давно прогорела и зарылась так глубоко, что Паркер больше не мог заявить на нее свои права. На ее месте он обнаружил что-то вроде холодного упрямства, которое распространялись по телу, леденя кровь. В голове снова звучал тот самый взрослый голос, что и несколько минут назад.

– Ты похож на него, и ты такой же вредный, как Нэйт, но ты не он. Ты только надел на себя его лицо. Так что я больше не стану слушать тебя.

Призрак фыркнул:

– О чем ты, чувак?

– О той церкви. О ноже. О том, что ты всегда все узнаёшь прежде, чем должен. Как будто ты уже бывал здесь раньше. Как будто ты уже все это видел.

– О ноже? Ты что, шутишь? – неистовствовал Нэйт. – Паркер, ты же видел то же, что и я. Он пытался разрезать свои запястья на хрен. Чем еще это можно сделать?

– Ты сказал, с костяной рукояткой, – сдавленно произнес Паркер. – Откуда ты мог это узнать, если не видел ножа раньше?

– Паркер, ты не понимаешь, о чем говоришь. Это же шизово, ты это осознаешь? Ты сейчас говоришь как шизик.

Нэйт – или та нежить, которая приняла его облик, – больше ничего не сказал, но самодовольная усмешка на его толстом лице уступила место нейтральному выражению – холодному и мертвому.

– Нет, – покачал головой Паркер. – Шизово было поверить, что ты – это и впрямь он. Но нет. Нэйт умер, и где бы он сейчас ни находился, вряд ли он вернулся бы сюда. А ты всего лишь паршивая имитация.

Под своим украденным лицом призрак еще раз облизнул губы и посмотрел на Паркера с широкой улыбкой. Повисшее между ними молчание было непристойно и, казалось, длилось целую жизнь.

– Я старался сделать это хорошо, – сказал не-Нэйт. – Правда, старался.

– Чем ты являешься? – спросил Паркер.

– Я – паршивая имитация, – улыбнулся призрак. – Я – все то ужасное, что ты сотворил в своей жизни. Я ничто. И я все то, чем ты хотел меня наделить…

Мертвое лицо начало растворяться, булькая, словно восковая маска, оставленная на жарком солнце. Призрак отступал и с каждым мгновением становился все меньше похожим на человека. На его губах, стекая вниз, играла хитрая усмешка.

– Никто из вас не представляет, что ожидает вас здесь. В этом лесу таятся ужасные вещи, а вы, неразумные дети, воображаете, будто сможете потанцевать на могилах и уйти подобру-поздорову. Но скоро вы поймете, что у вас ничего не выйдет.

Паркер содрогнулся от этих слов и от мысли обо всех страшных нежитях, таящихся среди деревьев. Если поддаться воображению, было очевидно, что это место полно призраков. Доказательством тому служит не-Нэйт. Его охватили стыд и страх. Он завел своих друзей в эту разверстую голодную пасть, а затем был настолько глуп, что поддался на ее козни. Но теперь все стало ясно. Чары рассеялись, маска спадала. Призрак перед ним размывался, точно акварель. Его черты утекали капля за каплей, остались только неясные очертания человека с горящими черными глазами, глубоко засевшими в пятне, которое прежде было головой. Эта гнусная сущность уже даже не давала себе труда имитировать голос Нэйта, теперь это было какой-то гортанный, злой звук.