Лес нас найдет полностью

Внутри свет уже начал меркнуть, поскольку грязные окна больше блокировали, чем пропускали его. Рядом с опрокинутой кафедрой лежал рюкзак Паркера, возле него в полу темнел прямоугольный люк. Паркер наклонился, чтобы взвалить рюкзак себе на плечи, но Хлоя видела только одно – непроглядную тьму в люке, пустоту, готовую распространиться и покрыть собой всю землю, как только эта тьма вырвется из своей тюрьмы. Она напряглась и почувствовала, как церковь замолкает, наблюдая, как она глядит в эту бездонную дыру в полу. Тишина и темнота давили на нее, это было невыносимое, чудовищное давление, и ей казалось, что дыра затащит ее вниз, если она посмеет коснуться края люка хотя бы носком ботинка.

Как же Паркер смог спуститься в этот адский мрак и выбраться из него, словно это было каким-то пустяком? Неужели такое вообще возможно?

– Ты готова идти?

Голос брата отвлек Хлою от гипнотического влечения, которое тянуло ее к люку, но окончательно в замешательство ее привел черный топор, длинный и тонкий, с полоской кремня вдоль лезвия. От паники ее щеки вспыхнули румянцем.

– Паркер, где ты взял эту штуку?

Он вскинул бровь:

– Разве я тебе не говорил? Думаю, он мог принадлежать моему отцу. Я нашел его в золе кострища – может, отец пытался сжечь его или что-то в этом духе. Вот, посмотри.

Он протянул ей топор, но она не взяла его. В памяти поднялись воспоминания, которые принадлежали не ей: вопящие дети, дом, объятый пламенем, до смерти напуганная девушка, прячущаяся в дупле. При одном только взгляде на этот топор каждый нерв в ее теле воспламенился, охваченный тревогой.

Хлоя содрогнулась:

– Нет. Нет, я не стану брать его в руки.

– Что? Почему?

– Потому что я видела его прежде, – медленно проговорила она. – Помнишь, я рассказала тебе про пастора, который зажигал огонь в моих кошмарах?

Паркер кивнул:

– Да, помню.

Хлоя показала пальцем на топор в его руке:

– Так вот, я уверена, что он зажигал огонь с помощью вот этого самого топора. В лезвие вделан кремень. Его можно разглядеть, если поднести эту штуку к свету.

Паркер поднял топор и посмотрел на серебряную полоску, идущую вдоль лезвия:

– Но как такое вообще возможно?

Хлоя начала загибать пальцы:

– Призрак. Мои сны. Адам. Черт возьми, даже этот город. Как такое возможно? Послушай, что я тебе говорю. Откуда бы ни взялась эта штука, у нее очень мощная злая аура.

Паркер прижал топор к груди, почти так, будто хотел защитить его:

– Ты не можешь знать это наверняка. Брось, это всего лишь топор, и мне от него был толк. В последние два дня я много чего видел. И я не могу просто… избавиться от него.

– Я тоже многое чего видела, – ответила Хлоя. – И что бы собой ни представляла эта штука, откуда бы она ни взялась, это не просто топор.

– Ты так в этом уверена?

Она не стала ничего говорить, только посмотрела ему в глаза и кивнула убежденно.

Опустив топор, Паркер смотрел то на него, то на Хлою.

– Я все равно оставлю его себе, – наконец твердо произнес он.

Хлоя была в ярости от его глупости и упрямства. Она подумала, что, возможно, ей следовало бы наорать на брата, наброситься на него, но какой от этого прок?

– Хорошо, – сказала она, обреченно вздохнув. – Просто… пожалуйста, будь с ним осторожен, ладно?

– Да, конечно.

– Будь очень, очень осторожен, Парк. Очень осторожен.

Паркер раздраженно хмыкнул и, не говоря больше ни слова, пошел к выходу из церкви. Хлоя еще немного постояла, чувствуя, как ее тянет к зияющей тьме в полу. Затем поддела крышку люка ногой, с грохотом захлопнула ее и последовала за своим кузеном.

Возвращение к тому месту, где осталась Ники, было не таким трудным, как путь от него, а может, это ей просто показалось. Тяжесть, которая давила на сердце с тех пор, как она увидела Паркера, стоявшего перед старой машиной и спорившего с призраком, мало-помалу начала отступать. Чем дальше они отходили от городка, держась вместе, тем больше все казалось… скажем так, нормальным, за неимением лучшего слова. Как будто они снова объединились и вдвоем противостоят всему миру. На короткое время стало неважно, что Хлоя хромает, потому что Адам пырнул ее острым суком, что Паркер застрелил их общего друга, из-за чего они все и застряли здесь. Револьвер и черный топор больше не имели значения – как и кошмары, как и призрак. Все эти детали забылись, стерлись, словно им снова по шесть лет и они снова гуляют по берегу речушки, протекающей вблизи дома их дедушки. Гуляют в поисках приключений, как они это называли. Бродили там часами в намокших джинсах и кроссовках, копаясь в грязи, кидая в речку камешки, пытаясь расшифровать граффити, которые оставили на бетонных пилонах ребята постарше, и играя в Индиану Джонса.

Хлоя не испытывала подобных чувств уже много лет и была рада, что они вернулись к ней, пусть и ненадолго. Она знала – в лагере их будет ждать реальность со всеми своими упрямыми и уродливыми ужасами, но реальность могла подождать. А пока – недолгое время – они с Паркером могли просто идти вместе и воображать, будто все хорошо.